Только выжгли у меня последние три года привычку врать по поводу и без повода, чем я частенько грешил в прошлой жизни. Как, впрочем, и все остальные люди на планете Земля. Это не хорошо, не плохо, такова жизнь. Если все и всегда будут говорить правду, то вышеуказанная планета долго не протянет, разлетится на куски.

Потому мне проще промолчать, чем дать обещание, в выполнении которого я хоть немного сомневаюсь. Дешевле выйдет.

— Лечит не лекарство, — моя ладонь накрыла ее руку, лежавшую на одеяле. — Лечит вера в него. Вы поверили, оно сработало.

— Я поверила не в него. Я поверила в вас, Саша. И чудо случилось.

Вагнер за моей спиной вроде даже как всхлипнул, а после шумно высморкался. То ли атмосферу старый плут нагоняет, то ли и впрямь сентиментален, как все немцы.

Да нет, не может быть такого. Ладно бы он был булочник или настурции продавал на рынке. Он-то врач, а у них цинизм является частью натуры. Такая уж профессия, по-другому в ней никак не выжить.

— Оставим сферу чудес. — Я взял с тумбочки книгу, на обложке которой был изображен молодой парень в длинном кожаном пальто и со старинным дисковым пулеметом, ствол которого он положил себе на плечо. — Ого, чего вы читаете. Война и немцы?

Вагнер снова высморкался, но теперь в этом звуке мне отчетливо послышалась укоризна, что-то вроде «ну зачем так-то?».

— Нет, это про другое, — лучисто улыбнулась Бэлла. — Интересная книга. Только я не сама читаю, мне читают. Можно было бы и аудио скачать, но Петр Францевич…

Приоткрылась дверь палаты, и на пороге появилась Ряжская.

— Ого, да у тебя гости! — весело произнесла она. — А я слышу — вроде мужской голос, думаю: это кто это тут такой? Привет, Саша.

Она подошла к нам и потрепала меня по плечу. По-доброму, приветственно, как своего. Чуть ли не члена семьи.

— Да, у меня гости, — как мне показалось, Бэлла самую малость, чуточку, но расстроилась оттого, что к ней пришла сестра. — Привет, Оль!

— Ты сегодня совсем молодцом, — похвалила ее Ряжская и поправила подушку. — Сердце радуется тебя такой видеть! А то вчера грустная лежала, говорить ни с кем не желала.

— Погода, — вступился за Бэллу я. — Вся Москва смурная ходит, потому что дождь льет как из ведра и холод вернулся. Чего ж тут веселого? А нынче вроде как ничего, более-менее распогодилось.

— Вот-вот! — подтвердила девушка невероятно серьезно, словно вступая со мной в одну коалицию. — А как снова потеплеет, меня опять отвезут в сад. Да, Петр Францевич?

Тот покрутил в руках невероятно большой клетчатый платок и вновь трубно высморкался, как видно последовав моему примеру и не стремясь давать какой-то конкретный ответ. А минут через двадцать и вовсе выгнал нас из палаты, не обращая внимания на просьбы, а после и протесты Бэллы.