Как по мне — нет. Мы все равны при рождении и на пороге смерти. Бедные, богатые, сильные, слабые — любые. Мы все радостно кричим, выбравшись из материнского чрева, и мы все по прошествии какого-то времени одинаково не желаем покидать этот странный, непонятный, непредсказуемый, но все же прекрасный мир.

Кстати, одна из последних записей Никиты, имеющаяся в книге, на этот счет и была. Помотало его после ухода из родных мест по свету неслабо, в результате он аж до далеких песков Аравии добрался, где постигал разные науки, в том числе иностранные языки, астрономию и лекарские премудрости. Умный был мужик, прямо скажем. Я бы с ним с удовольствием пообщался, выдайся такая возможность. А как и где он сгинул — не знаю. Никто ничего про это не написал. Но с учетом стремления к подвижничеству, думаю, ничего хорошего его не ждало. Последние записи относятся уже к XVI веку, а там тебе и татары, которые то и дело на Русь таскались, и усиление вертикали государственной власти с последующим закручиванием гаек в части свобод простого люда, и еще невесть что.

— Саш, ты здесь? — помахала ладошкой перед моими глазами Ряжская. — Ты со мной?

— Формально — да, — ответил я. — По жизни — нет.

— То есть? — опешила женщина. — Ты сейчас о чем?

— Я ни с кем. Я сам по себе. Всегда сам по себе. Запомните эту простую истину и никогда ее не забывайте. Даже когда мы станем любовниками, все равно я не буду с вами, Ольга Михайловна. Это аксиома.

— Иногда поражаюсь, насколько ты самонадеян! — непритворно возмутилась женщина.

— Не люблю говорить очевидные вещи, но это нужно не мне, а вам. — Я встал и цапнул со стола стоявшую там бутылку воды. — Тьфу, теплая.

— Знаешь ли…

— Знаю. — Я свернул пробку и одним махом выпил половину содержимого. — Все я знаю. А если о чем и не в курсе, так только до поры до времени.

Жанна глянула на меня, а после скорчила противную рожицу, перед тем поднеся два пальца ко рту.

— Ладно, оставим пока в стороне вопросы нашей с тобой совместной будущности, — глубоко вздохнув, произнесла Ряжская. — Что с моей просьбой?

— Поживем — увидим. — Я вытер со лба выступивший на нем пот. — «Нет» не скажу, согласия тоже пока не дам.

— Увидим — возможно. Поживем — не факт. Вернее, поживет. Там все скверно, Саша. Не так, как у Бэллочки, но очень, очень скверно.

— А где сейчас этот господин обретается? У Вагнеров, поди, как обычно?

— Нет, — всплеснула руками Ряжская. — Работает. Большей частью из дома, но работает. Такие люди, как Илья Николаевич, до последнего вздоха расходуют жизнь на дело, которому служат.