Мне показалось или ее рука дрогнула? Нет, не показалось. Это точно так.

— Давай, Ольга. В конце концов, для тебя никогда и ни в чем преград не существовало. Ты даже меня прогнуть умудрилась. Не целиком, но все же. А уж это точно подвиг! Неужто тебя какие-то туманы удержат?

И вот в этот самый момент, когда я помянул туманы, меня словно серое облако накрыло, мрачное, непроглядное и недоброе.

Зато в этой серой густоте я внезапно увидел Ольгу и стоявшую рядом с ней Мару, причем последняя пребывала не в привычном мне облике маленькой девочки. Нет, теперь это была стройная, очень красивая женщина с длинными черными волосами, и лишь глаза, которые остались прежними, позволили мне понять, кто именно находится рядом с моей знакомой. Вот только красота ее была, если можно так выразиться, злой. Так себе определение, но другого у меня нет.

— Ведьмак? — удивилась Мара, глядя на меня. — Ты тут откуда?

— Не знаю, — растерянно ответил я, уже сообразивший, куда именно меня занесло. — Но оно к лучшему. Оль, нам пора.

— Саша? — растерянно произнесла женщина и прикрыла одной рукой грудь, другой — причинное место. Просто она тут, в Нави, оказывается, бродила в чем мать родила. — Я слышала твой голос, но думала, что мне кажется.

— Ведьмак, тебя тут не должно быть, — нервно дернулась Мара. — Если он учует нас, то все, никто обратно не выберется.

Не знаю точно, кого она имеет в виду, но одно ясно стало сразу: если служанка Мораны такое говорит, то дело плохо.

— Ольга, да отомри ты уже, — я приблизился к Ряжской и тряхнул ее за плечи. — Время на исходе!

— Он рядом! — взвизгнула Мара. — Ведьмак, беги!

И как не бывало ее, исчезла черноглазая красавица в один миг.

Ну, а я услышал совсем рядом с собой негромкое шипение и неприятный скрежет, напомнивший мне посещение серпентария, находящегося в Московском зоопарке. У некоторых змей так же чешуя поскрипывала, когда они ползали туда-сюда.

И тогда все встало на свои места, я понял, кто именно напугал Мару.

Великий Полоз. Это он пожаловал глянуть, кто же это наведался на пустынные равнины давно забытого мира.

И вот тут впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно. До дрожи в коленках, до мурашек в кулак величиной по спине.

— Оля, надо валить! — рявкнул я. — Иначе обоим кранты! Найдет твой Пашка в палате два тела и после этого совсем затоскует! Он и так почти одичал, а уж после такого вовсе промутирует. Может, даже бухать начнет. Сама посуди: и любимой жены нет, и того, кому за ее смерть что-то предъявить можно, тоже нет!

— Паша по мне грустит? — в глазах тени, которой почти стала Ряжская, блеснула яркая живая искорка.