— Как ты и сказал, готово, — похвалил я Родьку, переливая итог утренних трудов в трехсотграммовый флакон темного стекла с узорным тиснением на лицевой стороне и тугой деревянной пробкой, один из тех, что я еще два года назад на «Алиэкспрессе» заказывал. Кстати, надо бы пополнить запасы, тары под зелья почти и не осталось, ни такой, как эта, ни игривой, оформленной в компьютерно-игровом стиле. — Молодец.

— Ты, хозяин, просто именно такое зелье ни разу еще не варил, — великодушно сообщил мне слуга и перехватил у меня из рук опустевший котелок, на дне которого ни капельки не осталось. — А так и сам бы, без меня, смекнул, что да как. Да и я вон промашку дал, варева-то поболе получилось, чем посулил.

И это верно. Флакон заполнился почти полностью, еще чуть-чуть — и можно было бы сказать, что почти под пробку. Так что свезло моему заказчику, прямо скажем. У него теперь не месяц в запасе есть, а поболе. Ненамного, но все же. Кто-то скажет — пустяк, что такое лишние пять-семь дней? Нет, друзья, это не пустяк. Это шанс задержаться на белом свете, причем отличный. Иной раз людям выпадает удача в виде всего лишь каких-то пары часов, и та почитается за великое благо. А тут около недели мужику досталось!

Может, конечно, эти дополнительные дни ему и не понадобятся, может, договорится Мара с Пухеей.

А коли нет?

Вечерок же между тем выдался в плане погоды нынче преотменный. Ненастье, предсказанное моей соседушкой по Лозовке, покрутилось в столице, покрутилось да и отправилось куда-то на запад, нагонять дождливо-ветреную тоску на обитателей Европы. Ну а к нам вернулось мягкое тепло, то самое, которое вот в такие сиренево-ласковые майские вечера будит в душе, казалось бы, давно и прочно забытые воспоминания о тех днях, когда ты только-только пересек границу, отделяющую детство от юности, начав открывать для себя мир, наполненный до того неизвестными для тебя чувствами и эмоциями.

Даже меня этот особенный поздневесенний вечерний воздух и то зацепил. Вспомнились дачные прогулки со Светкой, слова, которые мы тогда друг другу говорили, — настоящие, искренние, в которые сами верили, ее мягкие губы…

Было это. Было. Но прошло. Может, к добру, может, нет, теперь уж не узнаешь, потому что все случилось так, как случилось.

— Толя, — обратился я к таксисту, садясь рядом с ним на скамейку. — Сейчас машина прибудет, ты едешь со мной. После я из того места, куда нас привезут, уеду, а ты там останешься? На всякий случай уточню: будешь смотреть в оба глаза и слушать в оба уха, при этом никак себя не выдавая. Все, что будет сказано насчет меня, запоминай, желательно дословно. Основной фигурант — старикан, с которым я беседовать буду. Он там главный и все решает, потому внимание именно на него. Ясно?