— Магистр, зачем ты здесь? — спросила она, заступая дорогу. — В самом деле хочешь помочь?

Не доверяет и боится. Все они здесь напуганы и не слишком-то ему рады. Истинные дети Свободы… стыд и позорище! Глупые, невежественные трусы. Адалана почти тошнило, как будто не Сабаару, а ему самому приходилось делить с этими людьми их нелепые страхи.

Отвечать он не стал, повернулся к брату:

— Давай быстрее покончим с этим.

— Да, — кивнул тот и обратился к женщине: — Магистр Адалан сделает, что может, пусти нас, славная.

Она так и не поверила, но все же отступила.

Не обращая больше ни на кого внимания, коротким коридором они прошли в спальню роженицы. Тут тоже было людно: немолодая орбинитка, видно, лекарка, что-то обсуждала с Ваджрой, прислужница, показавшаяся смутно знакомой, хлопотала около столика с какими-то склянками, кружками и жаровней, а Лерика сидела у постели хозяйки, рассказывала что-то и ободряюще улыбалась. Адалан подошел ближе.

Хозяйка и правда была совсем юна, едва ли старше Кайле или той же Лерики, худенькая, бледная с заострившимся личиком, на котором лихорадочно блестели лишь огромные ясно-голубые глаза. Золотые локоны разметались по беленому хлопку постели, тонкая рука бездумно оглаживала круглый живот, прикрытый одеялом.

Злые, злые боги! Почему смотреть на нее оказалось так больно! Почему сейчас, именно сейчас он снова остро, словно живую, вспомнил ту, которую никогда не знал, Но, увидев однажды на путях Закона, уже никогда не сможет забыть или разлюбить… Мама! Почему эта девчонка так на нее похожа?

При виде Адалана глаза юной жены избранника наполнились слезами, а припухшие губы задрожали. Он и сам бы разревелся, как маленький ребенок, да только слезы давно высохли, но горло сдавило — не продохнуть.

— Лерика, уйди, — с трудом выталкивая слова, приказал Адалан.

А потом взял руку больной в свои ладони и опустился на колени перед ее кроватью. Теперь он знал, что делать: понял внезапно, и уже не представлял, как не догадался раньше… осталось только не растерять слова. А еще быть убедительным и честным, чтобы заставить ее верить.

— Я, сын Салемы, внук Геленна, последний в роду Вейз, — хрипло заговорил он. Поначалу голос не слушался, но постепенно ком в горле растаял, и слова зазвучали тверже и увереннее. — Именами Творящих, Законом, Свободой и Любовью, приношу покаяние за все зло, сотворенное моими родичами и прощаю все зло, причиненное нам.

Услышав это, юная супруга избранника замерла, удивленная, и плакать перестала. Адалан перевел дух и продолжил:

— Я, сын Нарайна, внук Озавира, последний в роду Орс, именами Творящих, Законом, Свободой и Любовью, приношу покаяние за все зло, совершенное моими предками, и прощаю все зло, причиненное нам.