И правда, окно Адалан сам открыл, как только вернулся — слишком тут было душно. Теперь влажный ветер гулял по комнате, а за окном опять шумел дождь, такой же серый и тягучий, как прерванный сон.

— Ничего, — буркнул Адалан и потер глаза. — Как там супруга избранника? Ваджра справился?

В ответе он не сомневался. Вряд ли молодая женщина — а, судя по словам секретаря, жена Орса была молода — могла болеть чем-то таким, с чем не справился бы Ваджра. Искусству друга детства Адалан всецело доверял. Только вот Сабаар что-то слишком хмурый, говорит, как рубит, и кулаки сжимает не к месту.

— Не знаю, — Сабаар тяжело сел на край кровати, — Боюсь, нет.

Адалан не собирался вникать в подробности, но вид брата уж слишком настораживал: если хранитель хмур, силен и хочет подраться, значит, где-то поблизости зреют страсти, грозящие вылиться в нешуточную беду.

— Что с ней?

— Родить должна, но не может.

Ну конечно! А он еще надеялся ничего не узнать об этом семействе…но, видно, не с его счастьем. Что там случится с супругой и ребенком Нарайна ему было безразлично, но тревога Сабаара и угроза успеху миссии — совсем другое дело.

— Почему? — только бы самому не разозлиться, брату и так уже несладко.

Сабаар посмотрел на свои руки, разжал и снова сжал кулаки.

— Местная лекарка говорит, из-за кровной мести. Не хочет, мол, привести в мир проклятое дитя, — он поднял глаза и серьезно глянул на Адалана. — Прости, брат. История твоего рода тут вроде легенды. Ей детей пугают. Вот и напугали.

— И Ваджра ничего не может с этим сделать?

— Может, но… — Сабаар виновато пожал плечами, — она же дочь Маари.

Он не договорил, но догадаться было несложно: дитя Свободы, первородный маг. Лечить ее против воли — только время терять: начнешь давить, настаивать — может сорваться в бездну, выпустить в мир всетворящее пламя. А Ваджра — искусный лекарь, но как маг не слишком силен, с бездной ему не совладать… делать нечего, придется Адалану самому идти в дом избранника. Проклятье! Проклятье…

— Проклятье, — проворчал Адалан, натянул тунику и начал обуваться. — Полная чушь. Если бы проклятья убивали, человечество бы давно вымерло…

Все так, только вдруг вспомнился давний разговор с наставником: «Знамение ничего не предвещает и проклятье никому не навредит, пока никто в них не верит. Но мы, Золотце, наделены могучей властью менять мир. Если поверим — сами исполним назначенное и убьем себя тоже сами».

Думал ли наставник Дайран, поручая миссию именно ему, Адалану, каким боком это выйдет? Теперь он в ответе не только за детей Гора, но и за Сабаара с Ваджрой. И за эту пугливую мамашу, выходит, тоже.