— Простите великодушно, дорогие гости, чего желаете?

— Да того, что и все, — с улыбкой ответил Ваджра, сердиться по-настоящему он никогда не умел, — вина, конечно. Лучшего молодого вина, что найдется в твоем погребе. Видишь, наше Золотце выросло аж в магистры! Отметить надо.

Корчмарь обернулся к Адалану, смерил неодобрительным взглядом и, оценив не только новехонький плащ цвета глубокого пурпура, но, видно, и светлые кудри, и правильные черты лица, характерные для орбинитов, проворчал:

— Золотце-то да… таким всегда все лучшее подавай. А где взять-то? Нету лучшего, было с утра, да поиздержалось все. Народу набежало, поглядите-ка!..

— Да брось! — Ваджра навалился на стойку, склонившись корчмарю к самому уху. — Вот прямо так и пары кружечек не найдется? Не жадничай, День Свободы ведь, Торговая Палата платит.

Адалану только удивляться и осталось. И это — Ваджра? Так нахально выпрашивать мог Доду — в это он бы поверил. Но чтобы добрый и прямодушный Лягушонок?.. Да… видно, жизнь за стенами замка сильно его изменила...

— Да вам, магам, что ни день — Свобода, — насупился трактирщик, снимая с полки пару чистых кружек, — а Торговая Палата потом кинет медяками по среднему, то я не знаю! Да еще и не все учтет… а мне вон, гляди, — он кивнул в зал на шустрых подавальщиков, — сыновей на ноги ставить, да трех девок замуж отдавать…

Из-под прилавка он извлек большой жбан и уже плеснул в одну из кружек, когда Адалан протянул руку и остановил.

— Подожди, почтенный. Нам, магам, хоть каждый день угождай, это ты верно говоришь. Потому Золотце будет пить за золото и чествовать своего бога не подачкой городских властей, а собственным мастерством. Только под руку никто не суйтесь, поранить могу.

Он вытянул из-под плаща пергаментный сверток, как следует выдохнул и закрыл глаза. А потом вытряхнул из свертка в правую ладонь черный как бездна камень и сжал — ослепительно-белый свет тут же рванул иглами между пальцев.

Бездна отозвалась. Пламя всетворения ударило разом изнутри его собственного источника и, преломившись в кристалле, сразу вернулось. Ладонь ожгло почти невыносимо… но он был готов к этому. Не мир собирался творить, всего лишь одну из его крупиц, не самую сложную и не самую важную — можно потерпеть. Только припомнить структуру, правильно сложить элементы первовещества и… — все.

Пальцы разжались. Камень выскользнул, сияющий белым и золотым, и в тот же миг упал в другую ладонь, в пергаментную обертку. Адалан завернул его и спрятал от греха подальше. Большее всего он боялся, что какой-нибудь воришка-карманник позарится на дивную безделушку, попробует украсть, и… хорошо, если лишится только руки. Но никто на камень не смотрел — все как один уставились на другую руку мага, ладонь которой блестела расплавленным золотом.