— Иван Павлович! К нему! Плохо… очень плохо…

Он сорвался с места. В палате Аркадий Егорович бился в предсмертной агонии. Лицо его посинело, глаза выкатились, полные немого ужаса и мольбы. Он хватал ртом воздух, но лёгкие не слушались. Это был второй, финальный удар. Спазмы сводили его массивное тело.

Иван Павлович бросился к нему, уже зная, что никакой морфий и строфантин не помогут. Это конец. Он успел лишь обхватить его за плечи, пытаясь хоть как-то удержать, облегчить эти последние муки.

— Аркадий Егорович! Держитесь! — крикнул он, понимая всю бессмысленность слов.

Зарудный уставился на него. В его взгляде, сквозь боль и страх, вспыхнула последняя, яростная искра сознания. Он с трудом поднял руку, сжатую в кулак, и судорожно потянулся к халату доктора.

Аглая метнулась к шкафу за шприцем. Иван Павлович уже рвал на больном рубаху, оголяя массивную, покрытую холодным потом грудь. Его пальцы искали и не находили пульс на сонной артерии — только слабую, аритмичную дрожь где-то в глубине.

«Асистолия», — пронеслось в голове ледяным диагнозом. Он взметнул кулак и обрушил его ребром на грудину Зарудного. Тело судорожно дёрнулось, но сердце молчало.

— Адреналин! Внутрисердечно! — рявкнул он, не оборачиваясь, уже набирая в шприц из ампулы, которую сунула ему в руку Аглая. Игла вошла в межреберье, в направлении сердца, с едва уловимым, страшным хрустом. Он ввёл раствор, почти не надеясь. Руки сами продолжили ритмично, с нечеловеческой силой, вдавливать грудину, пытаясь завести остановившийся мотор. Аглая, бледная как мел, дыша ему в затылок, схватила кислородную подушку и прижала маску к посиневшему лицу Зарудного, беззвучно шевеля губами в молитве.

Минута борьбы показалась вечностью. Зарудный дернулся, открыл глаза.

— Не… всё… — прохрипел он, и каждый звук давался ценой невероятных усилий. — Я… солгал… не всё… рассказал тебе… взял… у него…

— Что взял? Аркадий Егорович, молчите, силы берегите!

— У Оболенского… случайно… когда Лаврентий стрелял… я схватил, на столе лежала…

Кулак разжался. На ладонь Ивана Павловича упал небольшой, холодный, удивительно тяжёлый предмет.

— … прячь… — выдавил Зарудный последнее слово. Потом его тело обмякло, взгляд потух, устремившись в пустоту. Раздался последний, тихий выдох. Всё кончилось.

Зарудный умер.

Иван Павлович несколько секунд не двигался, чувствуя, как тяжелеет на его ладони металл. Потом медленно, почти не глядя, сунул его в карман халата. Механически проверил пульс, зрачки. Констатировал смерть. Прикрыл глаза покойному.

— Всё, Аглая, — тихо сказал он стоявшей у двери сестре. — Всё кончено. Приготовьте всё нужное.