— Ах вы, гады! Юра, держись!

Подскочив к дерущимся, Анютка сразу же начала охаживать толстомордого курточкой, била уж от души! Парняга с удивлением обернулся и тут же попятился, не ожидая подобного напора от столь хрупкой с виду девчонки.

Между тем, Василий живенько разобрался с остальными — аккуратно поставил котомочку, сунул кулаком одному, другому… третий опасливо убежал.

Однако, пришел в себя мордатый! И даже хотел пнуть Анютку ногой… да та вовремя отскочила.

— Ах ты, щучина! — выругался мордоворот, доставая из кармана свинчатку.

— Сам ты! — рассерженная девушка вовсе не собиралась кого-то там пугаться. — Подкулачник! Шваль! Такие Либкнехта убили!

— И Розу Люксембург! — добавил Василий.

— Вы это… не очень-то! — мордастый неожиданно испугался. — Никого я не убивал! И неча тут бочку катить! А этот голоштанник еще на нашей станции появится — отоварим.

Хмыкнув, «подкулачник» наклонился и, подобрав картуз, зашагал в своей шобле.

— Не очень-то я их боюсь! — сплюнув вослед обидчикам, усмехнулся Юра.

Светлая челка его растрепалась, губа была разбита, а под левым глазом расплывался свежий синяк.

— Ой, братцы! — обернувшись на шум паровоза, Василий всплеснул руками. — А поезд-то — тю-тю!

Мимо платформы, набирая скорость, поплыли вагоны почтово-пассажирского состава «Москва — Иркутск».

— Догоним? — Вася подхватил котомку.

— Да куда там, — вздохнув, отмахнулась Анюта. — По полю, что ли, за паровозом бежать? Подождем следующего, чего уж. Главное — вещи наши при нас! Юр, ты как? Ой, кровь у тебя! На вот платок, вытрись…

— Спасибо… у меня свой.

Утерев кровь, Юра шмыгнул носом:

— Если не этот мордастый, я б им дал! Хоть бы и всей своре.

— А ты что тут делал-то? — поинтересовался Василий. — От поезда отстал?

— Да нет! — потрогав разбитую губу, мальчишка рассмеялся и неожиданно приосанился. — Пронимаете, ученики тут у меня. Обходчики с разъезда. В школу рабочей молодежи поступили. Я их по истории подтягиваю, а они мне — молоко, козье… Мне доктор давно сказал — пить! Там, на разъезде, козу держат… Ох ты ж!

У самого края платформы валялся опрокинутый бидончик с отскочившей крышкой. Теперь уже — без молока, остатки которого уже вылизывала местная кудлатая собачонка. Порыв налетевшего ветра гнал по платформе желтые фантики от ирисок. Впрочем, не только от ирисок…

— Ой! Кажется, «Мишка косолапый»! — Анюта не полнилась, нагнулась и подобрала фантик. Красивый, зеленовато-голубой, с изображением знаменитой картины Шишкина «Утро в сосновом лесу».

— Копия картины «Утро в сосновом бору», знаменитого художника Шишкина, висела в кабинете управляющего «Товарищества Эйнем»… ну, которых конфеты… — несколько смущенно пояснила девушка. — Вы не думайте, я фантик-то не себе — сестре двоюродной, младшей. Она собирает.