— И вы побежали к ларьку? — усмехнулся Гробовский.

— Ну да, побежала… Но, кабинет закрыла на ключ.

Алексей Николаевич развел руками:

— Ну, знаете, для некоторых людей замки — не преграда! Так папиросы-то купили? Ну, эту, вашу «Комсомолку».

— Так нет! Ларек закрыт оказался.

— Ольга Яковлевна, — все же не отставал чекист. — А вы этого человека раньше в приемной не видели?

— Да черт его знает, — затянувшись, секретарша развела руками. — Тут с утра до вечера столько народу толпится… Может, и заходил.

— А вы все время курите?

— Ну… почти… когда печатаю. С войны еще пристрастилась… Но, я всегда открываю окно!

Задумчиво кивнув, Гробовский глянул на председателя:

— Теперь к тебе вопрос Сергей Сергеич! Кто знал, что ты на партхозактиве будешь?

— Да кто угодно! — Гладилин пожал плечами. — Не тайна ведь. Да вон, в приемной и график висит.

Остатки дня Иван Павлович провел в лаборатории на Моторном заводе. Показывал, контролировал, учил… даже устроил нечто вроде коллоквиума. В санаторий вернулся поздно, часов в десять вечера. Анна Лвовна еще не спала, ждала, читала в постели какую-то книгу…

— Чехов… «Вишневый сад»? — поцеловав жену, улыбнулся доктор. — Чего это тебя на пьесы потянуло?

— Ребята в лагере ставят, — Аннушка отложила книгу и сладко потянулась. — Сейчас чаю соображу…

— Лежи-лежи, я сам… Там Андрей сегодня дежурит. Что-нибудь попрошу… Так, говоришь, наши красные скауты решили-таки ударить по Чехову? По Антону… нашему, так сказать, Павловичу?

— Ну, а что? «Вишневый сад» — постановка классическая, — Анна Львовна все же поднялась на ноги, накинув на плечи синий санаторный халат. — Завтра у ребят генеральная. Вот меня Анюта и попросила посмотреть… Вань… Знаешь что? А давай вместе пойдем! Тем более — суббота завтра. Тебе ведь по рабочим-то дням никакого отдыха.

Днем в больницу к Ивану Павловичу заглянул Гробовский. Друзья снова вышли во двор, под липу. Усталый и не выспавшийся, Алексей Николаевич выглядел как-то не очень. Бледное лицо, морщины, под глазами — мешки, как у недоброй памяти покойного Свешникова.

— Как Николай? — первое, что спросил доктор. — На перевязку ходит?

— Ходит, куда он денется? — хмыкнув, чекист вытащил из портсигара папироску и закурил.

— Опять много куришь? — нахмурился Иван Павлович. — Говоришь тебе, говоришь…

— Ну, это хорошие — «Цыганка Аза», — Гробовский улыбнулся и выпустил дым. — Некрепкие… Не то, что «Комсомолка» Ольги Яковлевны!

— Ох, уж про Ольгу-то Яковлевну мне не говори! Такое впечатление, она и родилась с папироской.

Доктор вдруг поймал себя на мысли, что его начинает раздражать все это повсеместное курение. Курили в эту эпоху почти все, курили много и практически везде. Мужчины, женщины, подростки… На работе, дома, в кабинете, на улице, у станков… даже в госпиталях дымили, как паровозные трубы! Пора, пора было начинать с этим самую бескомпромиссную борьбу.