— Толя, привет! Угощайся! Из Грузии подарок вчера приехал, — предлагает радушная хозяйка.
Беру несколько ягод и закидываю в рот. Настоящий клубничный вкус, ещё не пластмассовая, как в будущем. С трудом нахожу место на диване, так как в комнате уже с десяток человек народу, и половину я вижу редко, так как они старшеклассники. Веруня — девочка популярная. Здороваюсь за руку со всеми парнями, а не только с теми, кого знаю, так у нас принято в деревне. Я пришёл немного раньше, но уже собралось достаточное количество человек для игры. Хозяйка ждёт кого-то и даёт команду на начало жеребьёвки только после прихода Горина. А вот это интересно, с Горином и его женой я общался после школы часто, и его жена — точно не Верка. «Ошибки молодости», — язвит подсознание. Кстати, меня огорчило, что нет Фарановой. Она как бы не красивее Архаровой будет. Тощая пока, но это дело наживное. Что это, ревность? Может быть.
Так как набралось почти два десятка человек, то и мафиози мы выбрали пятерых. Игра началась бодро, а затем пошла всякая шняга, один из старшаков, вроде как Генка Иванов, стал нарушать правила. То глаза откроет, когда никто не должен подсматривать, то взял и вообще указал на всех трех оставшихся мафиози! Народ проверил быстренько одного указанного, и когда выяснилось, что Генка правду говорит, игра перестала быть интересной. Ему сделали пару раз замечания, но он не реагировал, а возмущенной Архаровой вообще сказал, что игра детская, и зря он пришёл.
— Шел бы к взрослым, — тихо сказал застенчивый семиклашка, приглашённый из-за того, что его семья и Архаровы дружили — отцы вместе служили.
— Ты чего, меня учить решил? — и Генка поставил щелбан пареньку, да звонкий такой.
Кое-кто засмеялся, а Верка надулась. Горин сидел с каменным лицом и не реагировал, и за неё решил вступиться я.
— Генок, больно же, а если мы с тобой посоревнуемся, кто больнее ставит?
— Штыба, ты чего, в себя поверил? Давай ставить по одному щелбану, — и Иванов осмотрел свой немаленьких размеров кулачище.
Легко, почти прыжком, встаю и подхожу к вальяжно сидевшему в кресле здоровяку. Ставлю ему щелбан — он, конечно, слабее чем тот, что получил семиклашка, до сих пор потирающий лоб. Но мой план другой.
— Теперь я, — радостно ухмыляется Генка, но я его прерываю.
— Да я сдаюсь, ты выиграл.
Генка сначала было ухмыльнулся, а потом до него дошёл весь прикол ситуации — он получил по лбу, а я нет. А то, что он выиграл, что ему с этого? Под смех, местами переходящий в ржание, глаза Иванова наливаются злостью, и он говорит с угрозой: