«Окстись! Какой пляж в Сибири? Ладно бы снега не было по приезду», — смеюсь про себя над своими планами.

Выхожу из магазина и вижу книжную комиссионку. В дорогу неплохо бы взять что-нибудь почитать, путь длинный предстоит. Шахматная плитка на полу, деревянные двери и сморщенная старушка-продавец. На полках — россыпи книг. Те, что попроще — в стопках, дорогие, ещё дореволюционного издания — в шкафах, но открытых. Можно походить, повыбирать, что я и делаю. Кроме меня, в магазине всего один посетитель — деловитый сухонький старичок с меня ростом. А рост мой пока сто семьдесят сантиметров, измеряли недавно, когда справку брал в поликлинике, но могли и соврать чуток. Внезапно дверь подсобки открывается, и молодая стройная девушка выносит стопку книг, кладя на табуретку рядом со мной.

— Тёть Ира, я всё проштамповала, можно раскладывать, — кричит она и с интересом нахально смотрит на меня, оглядывая с ног до головы.

Я от смущения из-за такого явного интереса хватаю ближайшую книжку без обложки, да и без нескольких первых листов. Кто её такую купит?

Я и куплю, это «Три мушкетёра»! Старичок неожиданным скачком оказывается уже около новой стопки и, оттирая меня плечом, начинает перебирать книги и журналы, с завистью поглядывая на Дюма. «Такой библиофил за Дюма и зарезать может», — мелькает у меня в голове, и я отхожу, обращаясь к девушке:

— Что вы на меня так смотрите? На мне узоров нет и цветы не растут.

— У тебя сейчас воробушек вылетит, — смеётся она и показывает на расстегнувшуюся ширинку брюк.

Она думает меня смутить? Смешно, но девочка симпатичная, буду клеить. Застегиваю ширинку.

— Там не воробушек, а орёл! — сразу ставлю точки над «и» я. — И раз у вас такой интерес ко мне, может, погуляем вечером?

— Ты гляди, какой быстрый. А поухаживать, цветы, стихи, песни под окном? — наклоняя голову, спрашивает прелестница.

— Нет времени на это, завтра уезжаю на фронт. Предлагаю кино, вино и домино, если есть где.

— Вот наглец! — не выдерживает бабуля. — Полина, гони его, пока он нам книги тут слюной не забрызгал. Ещё про фронт говорит чего-то, воевать едешь? Женись сначала, потом уже домино.

— Спокойно, товарищ продавец! Фронт бывает разный, например, трудовой, учебный, грозовой, наконец. А как жениться? А если мы не подходим друг другу? Надо же пробовать сначала. Как говорил Маркс — «практика — критерий истины» — изрекаю я.

— Смотри, какой умный, «Тезисы о Фейербахе» читал, — поражается бабуля и поражает меня: — Когда Маркс говорил это, он выражал этим точку зрения относительно истины в первую очередь. С изменением содержания практики людей изменяется и их истина! То, что было истиной в пределах более узкой практики, перестаёт ею быть в практике более широкой. А ты наоборот ставишь на первое место практику, и хочешь выяснить истину.