— О вашей добродетели маркиза уже слагают легенды, — дама, произнёсшая эти шутливые слова на одной из прогулок по саду, была удостоена холодом и безразличием взгляда графа. И она больше не посмела заговорить и ответить на следующую колкость своей подруги, что, кокетливо, надув губки, произнесла улыбаясь:

— Она совершена, мадам вдовствующая княгиня так и сказала недавно…

Этот змеиный шепоток всегда крался злой усмешкой как тень за мной. Мне только оставалось делать вид, что я действительно совершенна и подобная грязь не может мне нанести вред.

Выбор кавалера для танца на открытии новогоднего бала осуществлялся заранее, несколько благородных семей княжества прислали свои кандидатуры на рассмотрение моим опекунам.

— Но вы же не мужа мне выбираете, ваша светлость! Это всего на всего бал.

— Я ожидаю другого предложения, которое ни к чему вас не обяжет донна Каталина.

Его голос был холоден, непреклонен и странно непонятен, и только взгляд…

Я верила, что ещё хоть какие-то чувства ко мне живут в душе этого человека.

Мои утренние и домашние платья всё более походили на монашеские, а коса, как когда-то заняла своё место вокруг головы. И только серёжки, роскошно покачивались в такт моим шагам. Топазы в бриллиантах, «London blue», как у виконтессы Бланки когда-то, в тон к моим глазам. И это был вызов — все помнили, следя за игрой самоцветов…

Надеюсь, помнил и Он, тот, что когда-то звался князь д’Фуркево.

Я уже вышагивала так когда-то, гордо неся голову, ловя отражение в зеркалах.

Милорд Ренделл, в свою очередь, был вечным, с каждым днём всё более мрачнеющим, сопровождающим своей невесты; которая шептала мне в ночи о том, что ей кажется пружина, натянутая до такого абсурда, не может не лопнуть.

— Этот момент наступит, уверена. Милорд недоволен, что рвутся связи с богатейшими людьми княжества, которые он с таким трудом отлаживал. Граф отказал слишком многим, он словно ведёт игру, понятную только ему одному.

— Довертись графу Дениз, он лучше ориентируется в этом времени по той простой причине, что успел родиться в семнадцатом веке в отличие от нас. Он верно знает, что делает, не забывайте, сколько лет он был советником королевы. Он не рвёт связи, мне кажется, с его приездом всё становится на свои места.

Всё чаще наедине в полумраке спальни мы переходили на старое шотландское наречие, желая обзавестись другой кроватью с плотным пологом шестнадцатого столетия. Но даже на этом языке мы не пытались обсуждать тему нашего подземного убежища.

Тихий шёпот о самом потаённом практически под одеялом и блеск глаз, в которых отражалось пламя одинокой свечи. Это всё, что мы могли себе позволить.