Она резко закрывает дневник и прижимает к груди. Я только сейчас замечаю, что она в большой футболке. Голые ноги. Я не знаю, трусы там под этой футболкой или шорты, зато знаю, что скоро там не будет ничего, кроме моего члена.

— Козел… Не думала, что ты способен на такое! Уйди с дороги!

Она идет прямо на меня, но я толкаю ее назад, вырываю дневник и бросаю на стол. Мила вздрагивает от моей грубости, встречает мой немигающий взгляд и снова съеживается.

— Перестань, Алекс. Ты меня пугаешь.

— Точно? — Я хватаю ее за шею и наклоняю к дневнику, все еще поражаясь гневу, что клокочет внутри. — Ты не боялась, когда писала о нас такое! Ты хотела воплотить это в жизнь, не так ли?

Мила вместо того, чтобы затихнуть в полном ужасе, начинает вырываться и покрывать меня всяческими ругательствами. А мой член от этого каменеет еще сильнее.

Я прижимаю ее бедра к столу своими. Вот теперь она замирает — как только ощущает, как я трусь стояком о ее ягодицы.

Я сильнее нажимаю на ее шею, и ее голова ложится рядом с дневником. Я раскрываю его на произвольной странице ближе к концу и читаю вслух: «Знаю, ужасно так думать, но иногда мне хочется, чтобы он превратился в пещерного человека, скинул учебники со стола, вжал меня в него и трахнул, грубо и безжалостно, как шлюху…»

Блять, да это судьба, что попалась именно эта строчка.

В свете лампы я вижу, как лицо Милы стремительно краснеет, в глазах собираются слезы.

— Я… Это… Это не я писала…

— А кто же? Если не ты, значит ты этого не хочешь?

— Алекс, пожалуйста… Это было давно, я была… была…

— Что? — рычу я, кипя гневом от второй правды, что открылась мне на страницах дневника. Она не просто хотела секса со мной. Животного и бездумного траха. Она любила меня. Она хотела только меня и никого другого! А потом бросила! — Дай угадаю, ты была… влюблена, верно? Ты, мать твою, меня любила, мечтала поиметь меня во всех местах, где мы были вместе, но так и не нашла в себе сил признаться, а потом просто свалила!

Руки Милы сжимаются в кулаки.

— Я не обязана перед тобой отчитываться… Отпусти!

— Нет, Милка. — Все ее тело вздрагивает при упоминании давнего прозвища в честь нашей любимой шоколадки. Только я ее так называл. — Я дам тебе то, чего ты хотела. И мне плевать, хочешь ты сейчас или нет, потому что этого хочу я!

Я запрокидываю подол футболки ей на спину, быстрым движением стягиваю вниз маленькие ночные шортики и — срань господня — вижу, что Мила мокрая. Для меня. Она течет так, будто получает удовольствие от того, что происходит.

И это окончательно срывает мне крышу.