Кончаю, заставляя ее проглотить все до последней капли. Собственные слова звенят в ушах. Под закрытыми веками собираются слезы. Я понимаю, что еще немного, и я сломаю ее. Так же, как сломал себя сам.
Мила пнула меня семь лет назад, как ненужную собаку, а я, вместо того чтобы остаться ей верным, сам себя искусал, поверил в то, что я ничтожество, которое недостойно ее любви. Сам загнал себя в ловушку брака, сам смирился с той, с кем не хотел быть.
Какой же я идиот. Нет, Мила не виновата. В том, что происходит, виноват лишь я. Это не любовь. Смотрю на нее вниз, вижу, как слезы продолжают течь из ее глаз, но взор опять рассеянный. Она не поднимается с колен, думает о чем-то. Ее мысли не обо мне. Они о том, кем я был когда-то. Сейчас я и сам себя не узнаю.
Это не любовь. Это насилие.
Вместо того, чтобы признаться в чувствах, я испугался. Вместо того, чтобы поехать за ней, удержать — я сдался. Вместо того, чтобы завоевать ее сейчас, когда жизнь преподнесла мне второй шанс на блюдечке, я… изнасиловал ее. Надругался над ее телом и душой. Заставил поверить в то, что это ее вина. В то, что она какая-то извращенка. А ведь она так этого боялась. Потому и бежала от своих чувств.
Как я мог? Вместо того, чтобы помочь ей принять себя, растоптал ее чувства. Ее тело хочет не меня. Оно хочет того Алекса, которым я был. Понимает ли она это? Если нет, то как скоро поймет? Как скоро посмотрит на меня с отвращением?
Обхватываю ее плечи и помогаю встать. Мы молчим. Я привожу себя в порядок и поправляю ее хвостик. Мила стоит, как бездушная кукла. Меня пронзает столь сильное чувство вины, что становится больно физически. В горле першит, кончики пальцев дрожат, будто хотят прикоснуться к Миле. Но на деле я убираю руки подальше.
Откашливаюсь.
— На поезде?
Она отмирает, медленно, словно та весит не меньше центнера, поднимает голову.
— Что?
— Ты собираешься обратно на поезде? Или на самолете? Я куплю тебе билет.
Остаток дня провожу у себя в комнате. Не хочу выходить. В итоге открыла ноутбук, собиралась поработать. Заодно и голову прочистила бы. Но нет. Сижу уже час, пялюсь в окно. На почте несколько непрочитанных от начальника и коллег, у меня куча дел. Если завершу этот проект, то мне дадут прибавку. Я так старалась…
Зачем? Ради чего?
Не могу вспомнить. Я думала лишь о себе. Только сейчас понимаю, что не строила никаких планов относительно Сережи. Я не видела его рядом с собой в будущем. Что же я, весь остаток жизни проведу в одиночестве? Потому что так и не смогла принять то, что люблю более грубый и разнообразный секс, чем большинство людей?