— Да не ори ты, я не глухой, — послышалось в голове. — Я уже понял, что их тут нет. У вас тут какая-то каша из языков и культур. И голландские слова встречаются, и французские, и русские, и тюркские, и англицизмов много. Основа речи — точно греческая, но много слов с латинским корнями. Римлян нет, а латынь есть. Что тут за безумие творится?

— Не знаю, — растерянно сказал Бренн. — Я вообще ни слова не понял из того, что ты сейчас сказал.

— Слушай, развей меня, сделай милость, — услышал он усталый голос. — Исправь этот долбаный сбой матрицы. Иначе мы с тобой вместе поедем в дурку. Дурка у вас тут есть?

— Приют есть для скорбных разумом при храме Астианакта Исцеляющего, — ответил Бренн, который почему-то значение слова дурка понял сразу. — Я туда не хочу, там плохо. А что будет, если я тебя развею?

— Я исчезну навсегда, — ответил голос. — Я точно знаю, что должен обрести покой. Я это заслужил. Просто ляг и расслабься, паренек. Ты меня увидишь. Я выгляжу как тучка.

Бренн послушно лег и закрыл глаза. Он и впрямь увидел сероватое облако. Парень протянул к нему руку, и оно послушно исчезло, как будто его и не было никогда. И тогда надоедливый голос и впрямь исчез. Только вот сразу после этого Бренн внезапно понял, что он уже не тот сопливый мальчишка, сын друида из племени эдуев. Он стал совсем другим. Намного старше, намного умнее и сильнее. И что теперь он способен перерезать человеку горло и умеет стрелять из РПГ, хотя даже приблизительно не представляет, что это такое. Раздавленный этим новым знанием, Бренн провалился в черную пустоту. Только вот он внезапно осознал, что ему очень нравится это новое ощущение самого себя…

— Эй, парень, ты что-то не то сделал… — услышал он растерянный голос, доносившийся из бесконечной дали.

Звук колокола ворвался в мою несчастную голову густым, надоедливым звоном. Рассвет, пора вставать. Бессонница давала о себе знать, и я едва не вывихнул челюсть зевая. Соседи по комнате, Акко, Нертомарос и Клеон уже заправили свои койки и теперь удивленно пялились на меня. Они не понимали, чего я вожусь, а я смотрел на них так, словно видел впервые. Впрочем, частично так оно и есть. Акко — худощавый паренек из семьи всадников, голубоглазый блондин, как почти все кельты. Нертомарос — сын вергобрета(2), рослый и здоровый, как медведь. Он рыжий и конопатый до того, что веснушками покрыты даже руки и плечи.

Мы все трое — из народа эдуев, а Клеон — коренной талассиец из мелкой знати. Он учится здесь всего три года. Клеон смуглый и черноволосый, как и все настоящие люди, с одинаковым презрением смотрящие и на белокожих варваров севера, и чернокожих дикарей юга. У него крупный нос с горбинкой, а передние зубы немного искривлены и смотрят назад. Он не красавец, но наши девчонки тают от одного его взгляда. Еще бы! Истинный эвпатрид из самой столицы. Видимо, у его семьи с деньгами совсем туго, раз прислали своего отпрыска учиться в захолустную Массилию, а не отдали в один из гимнасиев Сиракуз, Энгоми или Александрии. Или, на худой конец, Неаполя или Карфагена. Впрочем, Клеон — парень что надо, нос не задирает. И менторам он не стучит, и в драке не подводит. Мы друзья.