— Все так, — согласился жрец. — Со времен великой Кассандры у нас всегда есть и план Б, и план В, и даже план Ю, если понадобится. Но мы не можем их постоянно переписывать, пытаясь угнаться за одним юным, но чрезмерно прытким варваром. Это даже как-то… унизительно, что ли.

— Ты переоцениваешь его, — удивилась Эрано. — Он не так умен, я бы это заметила.

— Не слишком умен, ты права, — легко согласился Деметрий. — И это совсем неплохо. Но он совершенно непредсказуем, а значит, не подходит для службы. Я не уверен в нем. Он все время пытается играть какую-то свою игру. И даже если его поступки когда-то на руку нам, это совершенно недопустимо. Пес должен сидеть у ноги хозяина, лаять по команде и кусать того, на кого покажут. А он, скотина белобрысая, решил охотничьими хейропирами вооружить своих слуг. А ведь это народ, который даже луки презирает, как оружие, недостойное воина. Мы столько лет внушали варварам эти мысли, а он что-то шепнул брату, и все! Мы видим, как образцовый кельт, отважный, как божественный Менелай, и тупой, как колода мясника, уже учится стрелять. Ну и как, скажи на милость, я должен был такое предусмотреть? Да подобное и в горячечном бреду не приснится! Воля высших такова, сестра: твой гость не годится для работы в Кельтике.

— Ну, значит, решено, — ответила Эрано. — Пусть делает дело, и на этом все. У тебя есть на примете другой человек, который соберет на себя всю грязь и ненависть черни?

— Есть, конечно, — ответил Деметрий. — Он тоже неплох, хотя и куда хуже, чем этот. В этого уже много сил вложено, а тот обычный дикарь. Но он хотя бы не станет умничать. Он просто будет исполнять приказы не рассуждая. А потом, когда истерзанной черни нужно будет бросить кость, мы его казним и тем восстановим справедливость.

— И он не потомственный друид, — недовольно произнесла Эрано.

— Это мы переживем как-нибудь, — послышался голос Деметрия. — Просто старые боги продержатся на одно поколение дольше. Его святость посчитал это приемлемым разменом. В Кельтику твой гость не едет. Мы не можем оставить его в живых после того, как он сделает то, что сделает.

Эпона стояла за колонной, едва сдерживая стон. От нахлынувшего ужаса ее живот словно обручем сжало, а ноги налились свинцовой тяжестью. Ей захотелось лечь и согнуть колени, но нельзя. Она держалась из всех сил, даже когда по ногам потекло что-то теплое, и под ней растеклась небольшая лужица.

— Неужто воды отошли? — прошептала перепуганная насмерть Эпона. — Да как невовремя-то. Великая мать! Спаси и помоги! Дай дотерпеть. Если увидят, конец мне. Они ведь и дитя малое не пожалеют. Помилуй, Владычица. Позволь мне сегодня жить! Молю!