— Готовь деньги, — хладнокровно ответил я. — Думаю, этой осенью поставок через земли арвернов не будет вообще. Я с ними поссорился. Где мой товар?

— Вот, господин, — Ларт подошел к телеге и откинул в сторону полотно.

— Давайте порох, — сказал я, не обращая внимания на застывшего в изумлении брата. — Мы опробуем каждый, и только потом заплатим.

— Порох в цену не входит! — хором сказали пизанцы, и я обреченно кивнул. И почему я не удивляюсь.

— Убей меня гром, — обреченно промямлил братец Даго, когда я пятым выстрелом подряд разнес пятый глиняный горшок с сотни шагов. — Это что же теперь за война будет?

— У тебя есть фитильный хейропир, — напомнил я. — Это оружие просто чуть лучше.

— Ну есть, — кивнул Даго. — Я уж и не помню, куда его засунул. Дерьмо собачье этот хейропир. Мы по пьяному делу с мужами из Волков спорили. Так я из него с пятидесяти шагов в корову не попал. А я на эту самую корову и спорил, между прочим. До сих пор вспоминаю, и обидно. Целую корову отдал!

— Ты же ее застрелить хотел, — напомнил я ему.

— Тогда они бы мне корову отдали, — возразил Даго. — А мясо я бы себе забрал. Я слышал про такие игрушки у эвпатридов. Они с ними охотятся. Но говорят, заряжать их просто мука. Тебя сто раз зарубят, пока ты в него вторую пулю затолкаешь.

— А ты не ставь стрелков в первый ряд, — сказал я. — Сажай их в засады. Выбивай всадников. А если рикса прикончишь, то война и вовсе закончится.

— Нет в этом чести, — свирепо засопел Даго. — Плохая война. Ты и отец! Сговорились вы, что ли? У старого дурака совсем помутился разум. Он уже хочет отравленное вино в домах оставлять, и рабынь завозить с дурной болезнью. Спятил от страха, не иначе. Да над нами вся Кельтика смеяться будет.

— Пусть лучше над нами смеются враги, — ответил я, — чем плачут друзья. Выбей это дерьмо из головы, брат. Иначе нам конец.

Я встряхнул его за грудки и посмотрел прямо в глаза.

— Конец, понимаешь, Даго? Совсем конец, без возврата. На нас будут бросать все новые и новые племена. А потом все повернутые на чести храбрецы, такие, как ты погибнут до последнего человека, покрыв себя неувядаемой славой. Скажи, брат, когда ты умрешь, кто защитит твою жену и детей? Им твоя слава поможет? Каким словом вспомнит тебя Виндона, когда ей придется ублажать арверна или тревера? Или отставного воина из легиона, на которого она будет гнуть спину? А ведь ей придется, иначе твои дети умрут с голоду.

— Точно знаешь, что так будет? — могучие плечи Даго опустились. Из него как будто воздух выпустили. — Отец то же самое говорит. Боги ему шепчут, что наш народ беда ждет. Ты тоже друидом станешь, брат? Боги и с тобой говорят?