— Ага, а эта Лиза обещала нас крышевать…
— Ччерт! — ругается, явно Лекс, — обещала и свалила. Ну и…
— Во-во, свалила! А главное, куда??
Чуть выглядываю из-за угла и вижу, как Гарик поднимает палец вверх — типа задает самый важный вопрос, ответ на который все решает.
— А вдруг, — продолжает он же, — она пошла на нас доносить? Сказать что мы плохие…
— Кому?
Девчачий удивленный:
— Зачем ей это?
— А зачем всем взрослым нас сживать со свету, а? — срывается на визгливый фальцет Гарик, — к примеру, продавать на рудники? Чтобы деньги получить! Ты же видишь, еды тут нет, сама она где-то питается и явно отдельно от нас…
Слышу и становится безумно стыдно. Я уже давно не ела нормально, но это ерунда по сравнению с проблемой моих детей.
Подростки продолжают спор:
— Ага! И это ее вечное “мы семья” — обиженно выдает Риви.
— Семья, — фыркает Орлан, и слышно, как он плюёт. — Семья, блин. Как эти вот… крысы, которые своих же детёнышей сжирают, коли голодно.
— Не гони, — тихо говорит Риви. Но в его голосе нет прежней уверенности.
— А чего не гнать? — вступает Лекс. — А помнишь, Хелена всё про каких-то других детей говорила? Мол, тоже бездомных… или этой Элизабет?
Сердце холодеет.
Меня начинает трясти.
Что говорила Хелена про моих детей и почему она называла их… бездомными?
Все это время они жили с мамой. Я просто… просто… спала! На ее убийственных таблетках, которые не давали мне даже проснуться! Она хотела признать меня сумасшедшей и практически победила…
НО НЕ ДО КОНЦА!!!
Тихо беру вдох, но получается слишком громко. На миг дети замолкают, но они настолько разъярены, что не придают значению шуму. А я чувствую, как в груди начинает пульсировать, жечь, колоть…
Лекс продолжает зло:
— Может, она их уже продала, а теперь за нами очередь?
— Молчи! — шипит Алиса. — Молчи, Лекс! Не могла она так! — и потом неуверенно, — я думаю… надеюсь…
— Не могла??? — взрывается даже тихая Яна, — а что она сделала с ним по-твоему? Где они? У нее должно было быть двое детей!
Лекс разъярен:
— А чего я говорю! Она с самого начала какая-то подозрительная была. То пропадёт, то вернётся… И куда она ходит?
— По ночам?
— Она бегала куда-то. Я видела. И ниток моих нет! — поддакивает Яна.
— Я видел, как она собирает теплую одежду. Одеяло вон прихватила… Кстати, теплую.
Становится их безумно жалко.
Они ведь тоже — дети, маленькие обездоленные дети, которые не должны еще пока знать взрослых проблем. А на их плечи свалилось все — вся жизнь со всеми ее трудностями и сложностями.
— А вдруг… — снова начинает Гарик, и в голосе у него прорывается настоящий, детский страх, — вдруг она сейчас вернётся… не одна?