Девчонка отлично понимает в чем дело, сразу оправдывается.
— Мы... мы просто... — она запинается, и по её лицу видно, как внутри идёт борьба.
— Вы не хотели варить на всех, да?
— Да… — на миг опускает глаза и тут же поднимает, — а почему мы должны на них готовить?
Делаю строгое лицо:
— А почему они должны для твоей безопасности делать забор? Охранять тебя… и кашей делится. Вы же поделитесь, да, пацаны?
В котелке, правда, едва хватит на двоих. Но это можно исправить.
Твердо продолжаю:
—Пока это происходит, — говорю я уже тише, но так, чтобы слышали все, — пока вы делите еду на «свою» и «чужую», пока радуетесь чужим неудачам — мы все будем голодать. Мы договаривались: в этом доме нет «их» каши и «нашего» супа. Есть наша общая еда. Яна, слышишь меня?
На ступеньках вижу Алису. Она делает язвительное личико и сразу жалуется:
— Это все потому, что мальчишки не дали нам крупы!
Смотрю на пацанов…
Уффф… Рука-лицо.
Больше не могу.. Что с ними делать — не знаю.
Мальчишки виновато опускают глаза.
Так! В детский сад воспитателем я не нанималась! Я… я… просто обещала стать… МАМОЙ им всем.
— Значит так,— прекращаю ругань, — сейчас мы все вместе делаем кашу и, — повышаю голос, но говорю шутливо, — и хватит ругаться!!! Яна, Алиса, вы меня поняли?
Молча кивают.
— Мальчишки, вам понятно все?
Еле слышно:
— Да…
— Ну да.
— Хорошо, — продолжаю, — Яна отвечают за кашу. Лекс и Орлан — таскайте воду и дрова. Остальные — за мной, будем разбирать этот... — я скептически оглядываю их «стройплощадку», — творческий беспорядок
….
Работа закипает, хоть и со скрипом.
Орлан с удивлением обнаруживает, что таскать брёвна вдвоём с Лексом легче, чем драться с ним. Алиса, ворча, подметает площадку, но я вижу, что ее ворчание — не всерьез.
Спустя час общей коллективной возни у нас есть относительно чистая площадка, аккуратная поленница и даже съедобная каша с дымком.
Каша, кстати, претерпела удивительное превращение.
Яна, следуя бабушкиному совету, не стала скрести пригоревшее дно, а аккуратно переложила верхние уцелевшие слои в другую посуду, подлила воды и поставила на медленный жар.
Пока мы с мальчишками совещались по поводу забора, каша томилась, разбухала, вбирая в себя влагу, а едкий запах гари сменился терпким, почти копчёным ароматом. Дымок оказался не признаком испорченности, а пикантной особенностью — будто её не в котелке варили, а несколько часов коптили на ольховых щепках.
Получилось хоть и неказисто, но на удивление съедобно.
Мальчишки усаживаются вокруг костра, уставшие, но уже не такие потерянные. А Яна и Алиса спорят какой должен быть чай и решают, наконец, вынести из дома припасенные лепешки. Они не съели их, как думали Лекс и Орлан, они их спрятали, обидевшись.