«А, ту самую!»
Она кидает мне быстрый взгляд и торопливо бежит к груде их «сокровищ» у дальней стены.
А Ленни, не теряя времени, поворачивается ко мне:
— Сделаем ёмкость для воды. Настоящую.
Я не могу сдержать удивлённый возглас:
— Ка-а-ак? Сами? — и чувствую, как у меня округляются глаза.
В голове тут же возникает картинка: мой маленький Ленни, сосредоточенно выводящий на гончарном круге… изящный графин. Своими руками.
Ну, а какая ещё может быть «ёмкость», как не посуда?
Ох… Я совершенно не представляю, что можно смастерить из куска берёзовой коры.
…
Тем временем Нинелька возвращается, бережно неся большой, слегка закрученный пласт светлой коры, и подаёт его брату. Ленни принимает его с видом знатока — деловито поворачивает в руках, оценивая гибкость, затем раскладывает на коленях, как настоящий мастер готовит свой материал.
— Мам, — его голос возвращает меня к реальности, — подержи вот эту ветку. Прямо так, не шевели.
Я послушно берусь за указанное место, чувствуя себя самым неловким и неумелым подмастерьем на свете. А Ленни тем временем маленький топор. Его движения быстры, уверенны и удивительно точны. Он делает несколько зарубок, оплетает края коры гибкими ивовыми прутьями, подгибает края — и на моих глазах бесформенные куски дерева начинают складываться в аккуратный, почти прямоугольный короб —каркас будущего сосуда.
— А теперь — главное, — бормочет он себе под нос, больше для ритуала, чем для пояснения.
Он отламывает несколько еловых веточек, и в воздухе резко пахнет хвоей. Пальцами, почерневшими от смолы, он мнёт их в мелкую стружку прямо над местом стыка коры.
— Смола, — коротко бросает он, заметив мой вопрошающий взгляд. — Она все склеит. И не пропустит воду.
Он разводит маленький костёрчик, всего из трёх щепок, и аккуратно, кончиком ножа, прогревает нижнюю часть нашего короба, где лежит смоляная кашица. Тёплый, едкий дымок щиплет глаза, но мы все, затаив дыхание, следим за его работой.
Под жаром смола плавится, темнеет и намертво спаивает кору и прутья в единое целое.
— Всё, — Ленни протягивает мне получившуюся вещь.
Беру в руки и сердце наливается теплом. Сделанный руками моего сынишки берестяной короб чуть вытянутый, с аккуратно загнутыми краями, скреплённый тёмными, блестящими на огне полосками смолы.
Он чуть грубоват, чуть асимметричен, но в его форме — строгая практичность и самое главное — детские ручки, детская душа.
— Вот это да!!! — не могу отвести глаз, — и… он не протекает? — осторожно спрашиваю я, поворачивая диковинный сосуд в руках.
Ленни, не говоря ни слова, берёт у Нинель припасённую скорлупку от лесного ореха, зачерпывает ею воду из ведра и, подставив короб, льёт внутрь.