— И?

— И сейчас сделаю.

Он вошел сразу — без прелюдий, без раскачки. Она вскрикнула, выгнулась, вцепилась в его плечи.

— Тихо, — шепнул он. — Соседи.

— А мне плевать.

— Мне тоже.

Он двигался жестко, почти зло. Каждый толчок — в самую глубину, до искр из глаз. Она кусала губы, мычала, царапала спину.

— Чья ты? — спросил он, глядя в глаза.

— Твоя.

— Никому не отдам.

— Не надо.

— Кончи для меня.

Она кончила — с криком, который не смогла сдержать, вцепившись в него, выгибаясь, сжимая так, что он зарычал и кончил следом.

Они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

Он перевернулся на спину, притянул ее к себе, укрыл одеялом.

— Как день прошел? — спросил он.

— Ужасно. Вызывали к завкафедрой. Сказали про письмо.

— Кто написал?

— Не знаю. Анонимно.

— Думаешь, кто-то видел?

— Не знаю. Может, в машине той, у завода. Или в четыреста пятнадцатой.

— Будем аккуратнее.

— Леша…

— Что?

— А если не получится? Если нас раскроют?

— Получится.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я не отдам тебя никому. Ни деканату, ни ректору, никому.

Она прижалась щекой к его груди, слушая, как бьется сердце.

— Ты такой молодой, — сказала она. — И такой взрослый.

— Это комплимент?

— Это факт.

— А ты такая старая, — он поцеловал ее в макушку. — И такая красивая.

— Льстец.

— Правда.

Они замолчали. За окном падал снег — первый в этом году, крупный, пушистый.

— Смотри, — сказал он. — Снег.

— Вижу.

— Красиво.

— Ты красивее.

Он засмеялся.

— Опять мои фразы воруешь.

— Твои.

— Воровка.

— Твоя.

Она подняла голову, посмотрела на него.

— Леш, а что мы будем делать, когда все узнают?

— Не знаю. Что-нибудь придумаем.

— А если не придумаем?

— Значит, будем жить как есть. Наперекор всем.

— Ты правда готов к этому?

— Я готов ко всему, лишь бы ты была рядом.

Она поцеловала его. А после они уснули под утро, переплетясь руками и ногами, укрытые одним одеялом, под шум снегопада за окном.

Утром его не было.

Она проснулась от холода и пустоты рядом. На подушке лежала записка, вырванная из тетради: «Ушел рано, чтобы никто не видел. Ты спала — не стал будить. Вечером приду. Люблю. Твой Л.» Она прижала листок к груди.

За окном все было белым-бело. Первый снег укрыл город, спрятал грязь, сделал мир чистым и новым. Матильда прыгнула на кровать, ткнулась носом в руку.

— Что, есть хочешь? — спросила Марина.

Кошка мяукнула.

— Пойдем. Покормлю.

Она встала, накинула халат, пошла на кухню. Телефон завибрировал.

«Проснулась?» — он.

«Да».

«Нашла записку?»

«Нашла».

«Вечером приду. Жди».

«Буду».

Она поставила чайник, насыпала кошке корма, села на подоконник. За окном падал снег. И ей вдруг стало легко. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Потому что он есть. Потому что он придет вечером. Потому что он любит. А остальное — решаемо.