— Из-за меня?

— Не только. У меня и правда прогулы есть. Три штуки за месяц.

— Леша…

— Не парься. Разберусь.

— Ты поэтому сегодня не пришел?

— Ты сама сказала не писать.

— Я сказала не писать, а не на лекции не ходить!

— Марин. — Он вздохнул. — Я не хочу, чтобы нас видели вместе. Особенно сейчас.

— А если отчислят?

— Не отчислят.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. У меня хвост один, я его закрою. А прогулы — штрафные работы, и все.

— Леша…

— Что?

— Я боюсь.

— Я тоже. Но это не повод расклеиваться. Ты как?

— Плохо.

— Приехать?

— Не надо. Следят, наверное.

— Тогда просто говори со мной. По телефону.

Она села на подоконник в пустом коридоре, прижалась лбом к холодному стеклу.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— И мне страшно.

— Знаю.

— И я не знаю, что делать.

— А ничего не надо делать. Просто жить дальше.

— А если нас раскроют?

— Значит, будем решать проблемы по мере поступления.

— Ты такой спокойный.

— Я не спокойный. Я просто научился не паниковать, когда паниковать бесполезно.

Она молчала.

— Марин?

— Да.

— Ты самая лучшая. Помни это.

— Помню.

— Иди домой. Выспись. Завтра будет новый день.

— А ты?

— А я лягу и буду думать о тебе.

— Хорошо.

— Пока.

— Пока.

Она отключилась и еще долго сидела на подоконнике, глядя, как за окном зажигаются огни.

Дома было пусто и холодно.

Матильда встретила у двери, потерлась о ноги, требуя еды. Марина насыпала корма, налила себе чай, села на кухне. Телефон молчал. Она не писала первой — боялась, что это опасно. Он не писал — слушался. К десяти вечера она выключила звук и легла.

Сон не шел.

Она ворочалась, сбивала простынь, считала овец, вспоминала его руки, его голос, его дыхание во сне. В двенадцать ночи в дверь тихо постучали. Она замерла. Стук повторился — три коротких, пауза, еще два. Их условный знак. Она вскочила, побежала открывать. Он стоял на пороге — в той же куртке, с мокрыми от снега волосами, с сумкой через плечо.

— Ты с ума сошел? — выдохнула она. — Если увидят…

— Не увидят. Я через дворы, задами.

— Леша…

Он вошел, закрыл дверь, прижал ее к стене.

— Я не мог без тебя, — прошептал он. — Весь день с ума сходил.

— Я тоже.

— Думал, лопну.

— Я знаю.

Он целовал ее жадно, торопливо, раздевая на ходу. Куртка упала на пол, сумка следом. Она рвала на нем свитер, он расстегивал ее халат.

— В спальню, — выдохнула она. — Идем в спальню.

— Не дойду.

— Дойдешь.

Она схватила его за руку, потащила за собой.

В спальне горел только ночник — тот самый, с абажуром из ИКЕА. Она упала на кровать, потянула его за собой.

— Я весь день думал, — сказал он, нависая сверху. — Представлял, как войду в тебя.