— Нет, — ответила я, стараясь не сбить дыхание. — Я тренируюсь.

— Так можно и ноги сломать!

— Не сломаю, — улыбнулась я. — Это наоборот полезно, и в балете поможет.

— Так тебя же не возьмут, — изумилась мать. — Возраст ведь, забыла, что ли?

— Я к ним ходила, — соврала я. — Они сказали, если покажу хороший уровень, могут и взять.

— Да? — мать удивилась еще больше. — А мне категорично заявили: нет, мол и все …

Она покачала головой и вышла из комнаты, прикрыв дверь. А спустя еще несколько дней, когда я поехала к деду, он сообщил, что договорился и меня посмотрят на вступительных экзаменах в училище.

— Только шанс, Дарья, — напомнил он мне снова. — Упустишь, я больше ничего не смогу сделать. Бездари в любом деле никому не нужны.

— Я не бездарь, — вспыхнула я до корней волос. — И ты еще обо мне услышишь.

— Дай-то бог, — он улыбнулся.

Через пару недель я заметила первые результаты своих тренировок.

Мышцы окрепли, связки стали эластичнее. Я могла сидеть на шпагате без боли, делать махи ногами выше головы. Лодыжка, которая побаливала, перестала напоминать о себе.

Я продолжала тренироваться. Каждый день по два часа, утром и вечером. Гантели, растяжка, плие, махи…

Я не собиралась упускать свой шанс.

К середине августа я была как на иголках. Документы были сданы, списки поступающих вывешены. Мне следовало явиться в училище 13 августа 1951 года. Я грустно подумала, что нет бы днем раньше или днем позже, а то тринадцать – так себе число…

Но тут уж ничего не поделаешь. Тринадцатое так тринадцатое. А вдруг мне повезет, должно повезти…

Ночь я почти не спала, а утром, едва рассвело, за мою занавеску просунулась мама:

— Вставай, Дарья, идти пора.

Я села на кровати, протирая глаза. За окном было серо, моросил мелкий августовский дождь, и казалось, весь мир умывается слезами. Но внутри меня горел огонь.

Я ждала этого дня с тех пор, как очнулась в теле Дарьи.

Когда я вышла из-за занавески, мать уже стояла у шкафа и держала в руках сверток.

— Вот, платье новое, купила по случаю, — сказала она с улыбкой. — Надевай.

Она развернула сверток, и я увидела белое платье. Простое, вискозное, с короткими рукавами и круглым вырезом. Оно было аккуратным, наглаженным, с кружевной вставкой на груди.

— Спасибо, мама, — сказала я растроганно, так как видела, в чем тут ходят люди и мы, дети – в чем придется, если кратко.

Я оделась.

Белое платье сидело идеально, как будто сшито специально для меня. Белые гольфы до колен. А на макушку мать пришпилила мне большой белый бант - тщательно отутюженный, с длинными концами, которые спадали на плечи.