— Спасибо, — выдохнула я.

— Не благодари, — он поднял руку, останавливая меня. — Я делаю это не для тебя, а для фамилии. Жуковские не должны прозябать в коммуналках и носиться по дворам, попусту тратя время на лапту. Жуковские должны быть на высоте, всегда, при любом режиме.

— А папу… вы же его любите? — спросила я.

Дед помолчал, пожевал губу.

— Люблю, — сказал он наконец неохотно, и голос его дрогнул. — Но он… пошел своей дорогой, поддался этой власти, а должен был сохранить стержень Жуковских. Ты не должна повторять его ошибку, ты должна быть сильнее, умнее, ты должна стать кем-то, добиться успеха.

— Я постараюсь, — ответила я.

Мы уходили уже в сумерках, когда вернулся за мной отец. Он так и не прошел внутрь, просто подождал, пока я выйду.

— Ну, чего дед рассказывает? — спросил отец по пути домой. — О поступлении сказала ему?

— Сказала, — вздохнула я. — Он помочь обещал… А рассказывает много всего интересного.

Отец хмыкнул и уставился в окно, не вдаваясь в дальнейшие подробности. Перед тем, как зайти домой он шепотом произнес:

— Только матери не говори, что мы туда ездили, ей это не понравится.

Я кивнула, собираясь на следующей неделе снова поехать к деду.

***

После ухода Даши Эдуард Сергеевич Жуковский сидел на кухне и не мог прийти в себя.

Мысли его путались, заставляя его то и дело замедлять шаг и в очередной раз прокручивать в голове разговор с внучкой. Он был человеком привычным к порядку, к ясности, к тому, что каждый человек как хорошо отлаженный механизм: если он работает правильно, то все понятно, если ломается - понятны и причины.

Но здесь причина была неясна.

Даша, его внучка, которую он не так уж часто видел, но и так было понятно, что она сущая пацанка, сейчас была совершенно не похожа на себя. Даша говорила странно и смотрела по-взрослому. И вопросы задавала взрослые…

Эдуард Сергеевич остановился у окна и посмотрел во двор. Воспоминания о внучке были отрывочными, так как они встречались редко, но он прекрасно помнил ее обычным ребенком: шумным, непослушным, с вечной грязью под ногтями и драными коленками. Даша была чистый Гаврош, все время пропадая во дворе. Вся в мать – так грустно думал Эдуард Сергеевич. Это она, жена Миши, боевая колхозница, ставшая парторгом на своем заводе, передала дочери свои пролетарские гены. А от Жуковских девочке не досталось ничего. Впрочем, неудивительно, учитывая, что и Миша подвел свой род.

Внучка не любила читать, не любила учиться, не любила сидеть на месте. Единственное, что она любила до самозабвения - бегать, прыгать, лазать по деревьям и заборам.