Эти женщины на скамейках и были главными хранительницами дворовой жизни. Они знали все обо всех: кто на ком женится, чей муж ушел из дома, кто украл ведро с углем. Они обсуждали цены на рынке, погоду, последние новости из газет…

— Ты слышала, Зин? — говорила одна. — У Петровых дочка замуж выходит.

— Да ну? — удивлялась другая. — А за кого?

— За офицера, из Ленинграда.

— Хорошая партия.

— Хорошая, — соглашалась первая. — Только далеко, не наездишься внуков проведать.

Они вздыхали, качали головами, и снова возвращались к своим делам…

Мужчины вечерами и по выходным сидели за столиками возле сараев - маленькими, шаткими, на которых стояли шахматы или домино. Они курили, молчали, изредка перекидывались короткими фразами.

— Твой ход, Николай Борисыч.

— Ага.

Они играли часами - молча, сосредоточенно, будто от игры зависела их жизнь.

А дети были главными обитателями двора. И я точно знала – ведь раньше я не вылезала отсюда, будучи сорвиголовой.

Остаточная память Даши подсказывала, что летом тут мы играли в салки, прятки, «казаки-разбойники». И раньше я носилась по двору, пряталась за углами, лазала по деревьям и заборам. Я была быстрее всех, и это бесило даже мальчишек.

Но теперь я охладела к быстрым играм. Все списывали это на последствия падения с горки, и только я знала: это последствие того, что в теле Даши Жуковской теперь находится совсем не Даша.

Но зато я полюбила прыгать через веревочку. И прыгала выше всех под свист мальчишек и неохотные аплодисменты девчонок. Только Аленка хлопала охотно.

— Ты, Дашка, как кузнечик, — смеялась она.

Мальчишки играли в футбол на площадке, где вся трава была вытоптана. Старики сидели за домино.

Еще мы отмечали праздники.

К примеру, первое мая… Столы на кухне сдвинули в один длинный ряд – сразу три стола, покрытые клеенками разных цветов. Каждая хозяйка выставила, что было: у тети Паши — вареная картошка с укропом, у матери - селедка под шубой, тетя Клава испекла пирог с капустой, а мать Аленки Рябовой наварила на всех компот из сухофруктов.

Генеральская семья участия в общих празднованиях не принимала, как и Левенштерн. А остальные собирались. После застолья играли в лото на кухне, используя деревянные бочонки и картонные карточки, которые сын тети Паши разрисовывал цветными карандашами. Я даже выиграла один раз - маленький пряник, сухой, но вкусный.

— Дарья, ешь давай, худая больно! — подкладывала мне тетя Клава своего пирога.

— Она у нас балериной хочет стать, — усмехалась мать. — Так что худая, говорит, наоборот хорошо, по сцене скакать легче.