— Дарья, помоги! — кричала мать.

Я таскала ведра, выжимала белье, подавала прищепки... Белье сушили тут же, на кухне, на веревках, натянутых под самым потолком. Простыни свисали потом как облака - белые, сероватые, с дырочками на углах. Мужские рубашки - полосатые, застиранные. И женские платья – в основном, ситцевые, простенькие, с цветочками, которые давно выцвели.

Потом, когда все высыхало, женщины гладили. Утюги были чугунными - тяжелыми, нагреваемыми на плите. Мать прижимала его к белью, и шипел пар, пахло горячим крахмалом.

— Смотри, — учила она меня. — Сначала рукава, потом воротник, потом спинка. И чтобы ни одной складки. Поняла?

Я кивала. А куда было деваться?

В корытах на кухне стирали не только белье.

В них же мыли детей. К примеру, так тетя Клава мыла своего внука Вовку - ставила корыто на табуретку, наливала теплой воды, сажала малыша и намыливала его серым хозяйственным мылом. Вовка орал, а тетя Клава приговаривала:

— Терпи, казак, атаманом будешь.

Глядя на это, я грустно вспоминала свою прошлую жизнь - ванну с джакузи, пену с экстрактом лаванды, ароматические свечи. И вздыхая, шла в общую баню...

Да, взрослые и дети постарше мылись в бане. Раз в неделю, обычно в воскресенье, мать брала меня за руку, и мы шли. Или на Потешную улицу, за Преображенскую площадь, мимо кинотеатра «Орион», или в Семеновские бани, у метро «Электрозаводская».

Баня для меня была целым событием. Пар там поднимался до потолка - густой, горячий, аж голова кружилась. Березовые веники мать замачивала в шайке. Женщины парились, хлестали друг друга, кричали от удовольствия. Потом обливались ледяной водой из железных ковшей – удобного пластика и в помине еще не было. Только железо, только хардкор… Потом пили чай из подстаканников с сушками, вели неспешные разговоры.

Мне нравилось, хотя я больше отмалчивалось, не влезая в разговоры старших – я быстро поняла, что это особо не приветствовалось.

Двор был нашим вторым домом. Настоящая жизнь местной советской детворы начиналась за дверью подъезда.

Двор нашего дома, сплошь состоявшего из коммунальных квартир, был большим, квадратным, окруженным такими же, как наш, серыми домами. В центре красовалась колонка с водой, к которой по утрам выстраивалась очередь. Вокруг колонки - потрескавшийся, с выбоинами асфальт, где после дождя собирались лужи, в которых отражалось небо.

У стен домов стояли старые деревянные скамейки, с облупившейся краской, на которых сидели женщины. Они гремели ведрами, обсуждали новости, делились рецептами и сплетнями, угощали детей яблоками.