— Хочу, — я взяла одну конфету.

Шоколад таял на языке - горьковатый, настоящий, сделанный по строжайшему ГОСТу. Я закрыла глаза от удовольствия.

Мы ели конфеты и смеялись... Пришла и снова ушла на кухню Аленкина мать- приветливая молодая учительница музыкальной школы. Где-то за стеной плакал ребенок, стучали по трубам соседи, коммунальная квартира жила своей жизнью. Но мне казалось, что мир стал светлее. Потому что у меня появилась подруга. Рыжая, веснушчатая, смешная Аленка Рябова.

— Скоро в кино пойдем, — сказала Аленка, доедая последнюю из десятка – остальные она убрала назад в шкаф. — «Веселые ребята» будут показывают, уже афиши висят. С Утесовым. Я слышала, там музыка хорошая.

Я улыбнулась.

— Пойдем.

— Вот и чудно! Ну давай, Дашка, иди спать, а то мать твоя прибежит. А завтра в школу рано.

Школа здесь оказалась нечто…

Нечто настолько странное, что на привыкание к ней у меня ушло несколько месяцев. Я без конца твердила матери, что хочу танцевать, и наконец ей до того это надоело, что она согласилась отвести меня летом в какую-нибудь хореографическую школу на просмотр.

— Но только чтобы училась хорошо! — рявкнула она. — В обычной школе! Если будешь плохо учиться, никаких тебе балетов!

Я не знала, шутит она или нет, но решила не рисковать.

Школа находилась в двух кварталах от дома. Было это внушительное здание сталинской постройки, с высокими колоннами и широкими лестницами. Внутри пахло мелом, хлоркой и детским страхом – здесь в ходу еще были телесные наказания, и учитель мог запросто стукнуть нерадивого ученика по плечу железной тяжелой линейкой.

— Ты в каком классе, девочка? — спросила меня вахтерша, толстая женщина в черном халате, когда я растерянно явилась в школу впервые.

Было это в середине января 1951 года. Мою подружку Аленку мать с утра отвела к зубному, так что пришла я одна. Пришла, нарядившись в коричневое платье с черным фартуком, повязав красный галстук и зажимая под мышкой унылый портфель с лежавшими внутри тетрадями и учебниками.

— В шестом «Б»,

— Вторая дверь по коридору, — пробурчала вахтерша. — И ведь не новенькая, кажется… зря столько каникул нынче детям дают, совсем без памяти являются…

Я пошла по указанному адресу. И, честно говоря, боясь больше, чем в прошлой жизни любого чемпионата.

Класс оказался большим и к моему удивлению довольно светлым, с тремя окнами на бульвар. Парты стояли в три ряда, на каждой стояла чернильница-непроливайка, в которые были воткнуты перьевые ручки. На стене уже привычный портрет Сталина и плакат «Учиться, учиться и еще раз учиться – как завещал великий Ленин».