После провала в темноту не было ничего. Ни ангелов, ни демонов… просто пустота.
А потом появился запах. Странная смесь лекарств, дешевого мыла, хлорки и квашеной капусты. А потом в ушах зазвенел чей-то крик:
— Дашенька! Дашенька, очнулась! Господи, жива!
Затем ее оглушила боль. Огромная, разрывающая боль в груди, будто кто-то тащил ее сердце сквозь ребра.
Полина открыла глаза.
Над ней склонилась какая-то бабка в платке, с лицом, изрезанном морщинами. За спиной старухи - желтые обои в цветочек, фикус в кадке, подвесная лампа с бахромой. Еще ей было жутко холодно. Такого холода Полина не чувствовала никогда, даже на нетопленой даче своего любовника - хоккеиста Егорова в январе.
— Ты жива, — шепчет старуха и крестится широким крестом. — Жива, Дарья. Слава тебе, Господи.
Дарья? — мысль пробивается сквозь туман. — Какая я тебе, к черту, Дарья? Я Полина Вишенкина, мать твою!
Она пытается сказать это вслух, но вместо этого из горла вырывается только слабый хрип.
А в голове проносятся обрывки знаний, чужих знаний и воспоминаний: Москва, зима 1951 года, двенадцатилетняя девочка падает с горки, получая несовместимый с жизнью ушиб головного мозга. Имя девочки - Жуковская Дарья Михайловна…
Полину пронял жуткий ужас. Ледяной, настоящий, совсем не сценический ужас.
Потому что она поняла: никаких больше ей итальянских пуантов, никакого «Лабутена» и прочих брендов, никакой Лозанны.
Она в прошлом, и у нее новое тело - двенадцатилетнее, слабое, и кажется, не совсем здоровое...
Вот оно, возмездие за гламурную жизнь, успевает подумать она перед тем, как снова потерять сознание. Хотела настоящего счастья? Получи, Полечка, и распишись!
Зал «Боллье» в Лозанне гудел как потревоженный улей.
Полина Вишенкина стояла на подиуме, а ее легкие отказывались верить, что можно одновременно дышать, плакать и улыбаться. Но она улыбалась. Широко, искренне, той самой улыбкой, которая три года подряд украшала обложки «Татлера» и «Hello!» — но сейчас эта улыбка была настоящей.
— Победительница чемпионата мира по латиноамериканской программе… — голос комментатора тонул в овациях. — …Полина Вишенкина! Российская Федерация!
Вспышка. Еще вспышка. Десятки камер, как стая хищных птиц, клюющих ее лицо, плечи, руки. Она привыкла. Она даже любила это, наслаждалась.
На ней было платье от Zuhair Murad – потрясающе, сшитое специально для этого финала. Облегающее, изумрудное, с глубоким декольте и почти неприличным разрезом до бедра. Ткань переливалась, будто на нее вылили жидкий малахит. Две тысячи пайеток, каждая пришита вручную. Стоимость платья - пять тысяч евро. Полина знала эту цифру потому, что сама спорила с продюсером, настаивая на дорогом наряде: