Часть 4. Невысказанная вина
Он пришёл тогда без записки, без предупреждения и, конечно, без малейшего признания, что прощаться бывает трудно. Воздух уже остыл, а в траве под яблонями темнели следы дневного дождя.
Из окна я увидела, как у калитки показалась высокая сухая фигура. Вальтер открыл её без лишнего скрипа, вошёл в сад и пошёл по узкой тропинке к крыльцу, держа шаг так точно, будто давно знал, где доски после дождя становятся скользкими. Под мышкой он сжимал увесистый свёрток.
Я отперла дверь раньше, чем он успел поднять руку для стука.
— Добрый вечер.
— Пока ещё добрый, — отозвался он, переступив порог и стряхивая с сапога влажную землю.
Вальтер цепко окинул прихожую. Сундук у стены был перетянут ремнями крест-накрест; на крышке лежал дорожный плащ. На нём лекарь задержался меньше секунды и тут же сделал вид, будто его куда больше занимает сушёная календула на полке. Свёрток под его рукой чуть скрипнул.
— Значит, всё-таки уезжаете, — произнёс он чуть суше, чем собирался.
— Похоже на то, — я отступила, пропуская его в дом.
— Что ж, разумное решение, — Вальтер дёрнул уголком губ и поставил свёрток на стол слишком осторожно для такой тяжёлой вещи. — Академия любит ломать самоуверенных. Постарайтесь дать ей меньше поводов.
— Постараюсь, — сказала я. Ложка звякнула о край блюдца слишком громко, и мы оба сделали вид, что виноват только неровный стол.
Он выбрал место ближе к двери — как человек, заранее оставивший себе путь к отступлению. Я налила чай, положила рядом свежую выпечку и развязала льняной шнур. Под тканью лежала тяжёлая книга в потёртой коже, с потемневшим серебряным тиснением на корешке. На полях первых страниц темнели старые пометки — резкие, короткие, узнаваемо вальтеровы.
Между страницами обнаружилась стопка свежих листов: расписание экзаменационных этапов, имена преподавателей, вопросы, которыми «ловят не незнание, а самоуверенность». Отдельно — заметки о полевой практике, написанные мельче и резче, будто он торопился записать самое важное, пока не передумал.
— Ваше творчество? — тихо спросила я.
— К сожалению, — выдохнул Вальтер, опустив глаза на свою чашку.
— Вы подготовили всё это... Когда успели?
— Примерно тогда, когда понял, что у Вас не осталось выбора, — прозвучало это ровно, но в тоне проскользнула глубокая, непривычная досада. — Мне действительно жаль, Сэрин. Считайте это моей попыткой извиниться за доставленные неудобства.
Я рассматривала исписанные от руки листы и старый учебник, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Я всё понимаю, Вальтер, — мягко ответила я. — И нисколько на Вас не злюсь. Сначала было обидно, не скрою. Но теперь я понимаю, почему всё случилось именно так.