Я нахмурилась и перечитала этот абзац снова. Строчки звучали подозрительно похоже на комплимент, что автоматически делало их ещё более настораживающими.
Перевернув страницу, я замерла, поскольку следующий блок оказался совсем не тем, чего я ожидала увидеть.
Кроме того, я вижу несколько возможных решений. Пока не берусь оценивать их надёжность: нужно уточнить ряд обстоятельств. Поэтому прошу Вас не считать вопрос вступительных испытаний закрытым. На мой взгляд, это менее серьёзная преграда, чем Вам кажется сейчас. Я выясню, какие варианты нам доступны.
Я несколько секунд смотрела на чернила, пока за буквами не проступил смысл: «Предоставьте этот вопрос мне». Алерик, конечно, никогда бы не написал так прямо. Он и поддержку умудрялся оформлять как служебную записку. Но плечи сами опустились, будто тяжесть, которую я считала своей, вдруг молча приняли на другую сторону стола.
Финал содержал всего пару коротких абзацев:
И ещё одно замечание. Вы слишком часто ведёте себя так, будто обязаны решать любую проблему в одиночку. Такой подход редко приносит пользу, особенно в Вашем положении.
Кроме того, Вы, кажется, забываете простую вещь: Арденвали не имеют привычки отказываться от членов собственной семьи. Разумеется, мы не способны исправить любую ошибку — опыт, к сожалению, показывает обратное. Но это не причина бездействовать, если Ваше будущее важно для рода».
Я медленно опустила листы. В кухне царил покой: в очаге оседал жар, за окном шуршал вечерний ветер, а снизу, от портовых улиц, донёсся протяжный лай.
Тревога не ушла — затаилась. За моей спиной впервые ощутимо встала сила Старого Дома: не фамилия на сургуче, а люди, связи, двери, которые передо мной самой никогда бы не открылись. И всё же привычная подозрительность щёлкнула внутренним замком. Аристократы не делают ничего просто так. Какую цену Арденвали уже записали на мой счёт?
Часть 2. Попытка жить дальше
Неделя после письма потянулась подозрительно тихо — не спокойно, а именно так, как бывает перед грозой, когда воздух уже давит на кожу, но гром всё не начинается.
Раньше дни заполняли пациенты: стук в дверь, жалобы, запах кипящих отваров, перевязки, вопросы, на которые нельзя было ответить честным «не знаю». Теперь дом прислушивался к собственной пустоте, а я вместе с ним. Скрипели половицы, потрескивали высушенные травы под потолком, за перегородкой молчала запертая рабочая комната. За полтора года в Айларии я привыкла к магии, редким сборам и чужим тайнам, но безделье организм принимал за болезнь.
По утрам я завтракала наспех и уходила в сад. Земля держала ночную сырость, мелисса липла к пальцам, сорняки возвращались на те же места с упрямством мелких должников. Я работала до обеда и старалась не смотреть на дверь рабочей комнаты. Вальгард тем временем жил дальше: у причала ругались грузчики, на рыбном ряду спорили о цене, дети гоняли обруч по мостовой. Городу было некогда замечать, что одна травница выпала из его привычного ритма.