— Добрый, дорогая, — Рута опёрлась локтями о прилавок, отодвинула локтем коробочку с иглами и щёлкнула ножницами по краю тёмного полотна. — А где же твой тёмный красавец?
Я замерла и сделала вид, что выбираю ткань для повязок. Пальцы сами сжали грубый край полотна — слишком крепко, так что ноготь зацепился за нить. Рута, конечно, всё заметила. Такие женщины замечают даже то, чего ещё не случилось.
— Он не мой, госпожа Рута. И вообще, он полностью выздоровел и покинул мой дом.
— Конечно-конечно, выздоровел, — Рута понимающе закивала, хотя в глазах у неё плясали откровенные смешинки. — У нас все так говорят, когда мужчина уходит до свадьбы.
Рута улыбалась так довольно, будто уже прикидывала, кому перескажет разговор первым: рыбачьим жёнам за солью, портовому писарю за фитилями или Эмме, которая всё равно зайдёт за нитками до вечера. Я заплатила за полотно, соль и моток нитей, забрала покупки и ушла. За спиной ножницы коротко клацнули по ткани.
У булочной Эммы пахло тёплой коркой и маком. Я уже собиралась пройти мимо — после Руты мне хватало чужого любопытства с избытком, — но возле двери меня перехватила Ханна, одна из постоянных покупательниц. Корзина качнулась у неё на локте, салфетка сползла в сторону, открыв румяные булки.
— Сэрин! — Ханна придержала меня за локоть и наклонилась ближе. — Скажи, милая... правда, у тебя жил настоящий тёмный эльф?
— Жил, — ответила я ровно и перехватила поудобнее корзину с покупками, тяжело оттягивавшую руку. — Ему нужна была помощь. Медицинская.
За полтора года в Айларии я успела убедиться: купцы спорят о цене соли и качестве полотна, рыбаки — о течениях и чужой удаче, хозяйки — о том, у кого пироги подгорели сильнее. Соседки спорили только о подробностях — и всегда добавляли свои. В этом смысле Вальгард был поразительно стабилен: если ты не знаешь, что происходит в твоей жизни, спроси у ближайшего колодца.
— И куда же он направился? — с неподдельным, слишком невинным любопытством спросила соседка, пытаясь заглянуть мне в лицо.
— Не знаю, — ответила я, делая шаг в сторону дороги.
Да, жил. Я сама это знала, сама сказала — и всё равно от этих слов внутри неприятно кольнуло. Совсем недавно он сидел у моей печи и молча терпел перевязку с таким видом, будто это не я его лечу, а он великодушно разрешает мне не мешаться под ногами. Теперь где-то шёл под этим же мокрым ветром — если вообще шёл. Я тут же разозлилась на себя за это «если». Очень удобно: человек уходит, а воображение остаётся и начинает работать без спроса.
Быстро распрощавшись, я почти побежала к дому, но у общественного колодца меня настигла последняя засада. Женщины у сруба с вёдрами смолкли одновременно, едва я поравнялась с ними. Я вежливо кивнула и попыталась пройти мимо под нарочито громкий шёпот за спиной: