Дорувал поднялся сам, медленно утирая ладонью разбитую губу. Сжав зубы от обиды и злости, он промолчал, не желая оправдываться перед старшей. Сестра шагнула вперёд, оценивающе оглядывая его со спины, точно охотник, прикидывающий ценность будущей добычи.
— Твоя беда в том, что ты слишком легко позволяешь себе доверять, — заметила она, остановившись у него за плечом.
— Никому я не доверяю, — буркнул он, упрямо нахмурившись.
Наларис сухо усмехнулась, качнув кончиком тренировочного меча у его лица:
— Именно поэтому ты сегодня полез защищать того мальчишку, сына слуги?
Дроу отлично помнил тот день. Глупый, чересчур добрый парень постоянно притягивал к себе неприятности в загонах для верховых ящеров — этих норовистых драконидов.
— Он не был виноват, — глухо ответил юный воин, стараясь не отводить глаз.
— Вина не имеет никакого значения, — Наларис подошла вплотную, заглядывая брату прямо в душу. — Запомни раз и навсегда: тот, кто позволяет себе зависеть от чужих жизней, неизбежно платит за это. Рано или поздно кто-то обязательно воспользуется твоей слабостью. Особенно — собственная семья.
***
Воспоминание рассеялось. Дорувал открыл глаза, снова оказавшись в маленькой гостевой комнате на первом этаже. Далеко от Великого Дома Кар-Нарис, далеко от собственного тёмного прошлого. Но оставленное сном неприятное, липкое чувство никуда не делось. Он долго сидел в предрассветном полумраке, слушая, как ветер бьётся в стёкла, и впервые поймал себя на мысли, которая раздражала почти физически.
Наларис ошибалась редко. Слишком редко, чтобы просто отмахнуться от её суровых уроков. Именно поэтому Дорувал до сих пор не понимал мотивов спасшей его женщины.
Сэрин — как уважительно и немного настороженно называли её местные жители — ничего не просила взамен. Не выдвигала требований, не пыталась торговаться и не искала личной выгоды в том, что оставила раненого чужака под своей крышей. Для него это было страшнее любой угрозы: в мире дроу любая услуга имела цену — золотом, кровью, клятвой или будущей расплатой.
Но цена за спасение всё не появлялась. Шёл день за днём, хозяйка дома упорно молчала, и это тревожило Дорувала сильнее любого открытого требования. Понятный долг можно выплатить, отработать или оспорить. С бескорыстием так не получалось.
За окном моросил холодный дождь, изредка доносился далёкий лай собак на окраине, а погружённый в предзимний сумрак Вальгард казался вымершим. Впервые за долгие годы воин оказался там, где от него не требовалось ежесекундно бороться за выживание. И впервые в жизни он не понимал, как просчитать человека напротив.