— Читайте, поручик, — сказал он. — Вслух не надо. Стены тонкие.
Я прочёл.
Главный морской штаб сообщал командующему отрядом крейсеров во Владивостоке, что Вторая Тихоокеанская эскадра по прибытии в китайские воды пойдёт во Владивосток не Корейским проливом, а вокруг Японии, Сангарским проливом. Что угольные транспорты будут ждать её в океане, восточнее Японии. Что к сроку, который будет сообщён особо, крейсерам надлежит выйти навстречу и ждать у западного выхода из Сангарского пролива. Что о содержании телеграммы не должен знать никто, кроме командующего и начальника штаба крепости.
Я положил бланк на стол.
— Красиво, — сказал я.
— Правдоподобно, — поправил Сабуров. — Красиво — это для дам. В Морском штабе действительно спорят, каким путём идти. Японцы это знают. Мы просто решим спор за них. Неправильно.
Было двадцатое октября. За окном кабинета шёл первый снег, мелкий, сухой, и не таял на камнях. Золотой Рог был свинцовый, без льда. Лёд придёт в декабре.
Я смотрел на бланк и думал о том, о чём Сабуров не знал и знать не мог.
Эскадра пойдёт Корейским проливом. Четырнадцатого мая, в тумане, мимо острова Цусима. Японцы будут ждать её именно там, всем флотом, и к утру пятнадцатого от неё почти ничего не останется. Это я помнил не по датам. Это я помнил, как помнят похороны. Мой отец, когда клеил свои модели, всегда оставлял на полке одно пустое место. Говорил: это для «Суворова». Так и не склеил. Говорил, рука не поднимается.
И ещё он рассказывал, что адмирал Того до последних дней не знал, какой дорогой пойдёт русская эскадра. Корейским проливом или вокруг Японии, Сангарским, или ещё севернее, Лаперузовым. Что японцы даже готовились увести флот на север, если русских не увидят к сроку. Что Рожественский не сказал своего решения даже собственным командирам почти до самого конца.
Я тогда не понял, почему отец рассказывал это с такой тоской. Теперь понимал. Если бы Того ушёл на север, эскадра прошла бы. Хотя бы часть. Хотя бы «Суворов».
Ложь, которая лежала передо мной на столе, работала на то, чтобы Того ушёл на север.
Я не знал, поможет ли. Я не знал, не была ли эта ложь всегда частью истории, той самой, которую я учил в школе. Может быть, Того сомневался именно потому, что в октябре девятьсот четвёртого года во Владивостоке один подполковник с пенсне подписал фальшивую телеграмму, а один поручик, который не был поручиком, её прочёл. А может быть, нет.
Вскрытие покажет. В мае.
— Как она попадёт к Ямаде? — спросил я.
— Через того, кто её увидит, — сказал Сабуров. — Завтра у меня совещание. Вы, я и ротмистр Кречетов. Я покажу ему телеграмму. Скажу, что жандармам нужно будет охранять угольный склад и секретность. Потом положу её в несгораемый шкаф. Ключ на столе. Выйду на четверть часа.