Потом опустила лист в ванночку с проявителем и стала покачивать.
Сначала лист был белый. Совсем. Как простыня в секционной. Потом по нему поплыли серые тени. Потом тени стали темнеть, собираться, складываться в линии. Проявлялось лицо. Мундир. Рука на эфесе.
— Я умею ждать, пока проявится, — сказала Вера тихо. Это было не мне. Это было листу в ванночке.
Справа, на месте снятой маски, проступило зеркало.
Высокое, в рост человека, в резной раме, на ножках. Трюмо. Оно стояло в углу ателье, у портьеры, под углом, и в нём отражалась прихожая. Я помнил эту прихожую. Вешалка, стойка для зонтиков, дверь на улицу с колокольчиком. Ямада фотографировал Лунина, а зеркало за спиной Лунина смотрело в прихожую и тоже фотографировало.
В прихожей стояли двое.
Один был невысокий, в европейском сюртуке и в круглых очках. Он протягивал конверт. Другой был высокий, широкоплечий, светловолосый, в шинели внакидку. Он брал этот конверт одной рукой, а другой жал японцу руку.
Лицо было видно хорошо. Ямада знал своё дело. Он поставил свет так, чтобы прихожая в зеркале была освещена не хуже, чем Лунин на стуле. Пшеничные усы, закрученные кверху. Широкая улыбка. Голубой мундир жандармского ротмистра под шинелью.
Вера смотрела на лист в ванночке и не двигалась. Потом вынула его щипцами и опустила в фиксаж. Покачала. Посмотрела на меня.
— Он жмёт ему руку левой, — сказала она.
Я наклонился над ванночкой. Правда. На снимке Кречетов брал конверт правой рукой и жал руку Ямаде левой. Перстень с печаткой, который он всегда носил на правом мизинце, был на левом.
— Зеркало, — сказал я. — В зеркале всё наоборот. Он жмёт правой. Перстень на правой. Это он.
Над вешалкой в прихожей висел отрывной календарь. Крупные цифры на листке, задом наперёд, как в зеркале: двойка и четвёрка смотрели не в ту сторону. Я перевернул отпечаток в уме, как переворачивают рентгеновский снимок, когда его повесили не той стороной.
Двадцать четыре.
Двадцать четвёртое января. За два дня до того, как я открыл глаза в чужом теле. Лунин сидел на стуле перед камерой, положив руку на эфес, и улыбался в объектив. А за его спиной, в зеркале, его лучший друг брал у японца деньги.
Ямада сделал этот снимок нарочно. Он сфотографировал своего агента в ту минуту, когда тот получал жалованье. Сфотографировал и спрятал под лаком. На всякий случай. Хороший негатив дороже золота. Золото можно потратить один раз.
А Лунин, может быть, что-то заметил. Может быть, в последний раз вернулся за портретом и увидел в лаборатории то, чего не должен был видеть. Может быть, поэтому прорезь сто семнадцать оказалась пустой. Может быть, поэтому его потом поили чаем с ёканом.