— Чего?
— Ночи, видно. Или человека.
Сабуров наконец повернулся. Посмотрел на Кречетова, потом на меня.
— Брать живыми, — сказал он. — Сегодня же. Мёртвые японцы мне не нужны, мёртвых японцев я и на пароходе насчитаю. Мне нужно знать, кто им тут велел остаться. Лунин, вы с ротмистром. Возьмите жандармов и казаков.
— Слушаюсь, — сказал я. Это слово я выучил за сутки лучше всех других.
Корейская слободка лежала на склоне сопки, над Куперовской падью. Низкие фанзы с соломенными крышами, глиняные стены, дым из труб, проложенных прямо под полом. Узкие улочки, похожие на тропинки, и снег, утоптанный до желтизны. Нас ждали шестеро жандармов и пара казаков. Унтер-офицер с рыжими усами доложил Кречетову, что фанза окружена, что в ней тихо, что дым идёт.
— Значит, топят, — сказал Кречетов. — Значит, дома. Аркаша, ты с задней стороны. Я с передней. Как прошлый раз.
Я не знал, как прошлый раз. Я пошёл туда, куда он показал.
В кобуре у меня был наган. Револьвер системы Нагана образца девяносто пятого года, семь патронов, калибр семь шестьдесят две. Я знал о нём всё, что можно узнать из учебника судебной баллистики. Знал, какие он оставляет раневые каналы. Знал, как выглядит пуля, извлечённая из тела. Ни разу в жизни из него не стрелял. Из оружия я стрелял только из ПМ, в тире, на военных сборах, пятнадцать лет назад. Мне поставили «удовлетворительно», потому что инструктор пожалел.
Утром Прохор, увидев, как я держу наган, отобрал его у меня, молча разрядил, зарядил снова и показал, как взводить курок большим пальцем, чтобы не тянуть тугой самовзвод.
— Вы, ваше благородие, после той капусты всё забыли, — сказал он. — Курок-то большим пальцем. А то в небо пуляете.
— Откуда знаешь, что пуляю?
— А вы держите его, как барышня веер.
Я вынул наган. Он был тяжёлый и холодный, как инструмент из секционной. Взвёл курок большим пальцем, как учил Прохор. Щёлкнуло.
Задняя стена фанзы выходила в огород, засыпанный снегом. За огородом начинался овраг. Я стал у плетня, за поленницей, рядом с молодым казаком с обмороженными щеками.
— Ваше благородие, — шепнул он. — А правда, что японец в темноте видит, как кошка?
— Неправда, — сказал я. — Я смотрел, там обычные глаза.
Казак посмотрел на меня с ужасом и уважением. Я понял, что сказал лишнее, и замолчал.
С передней стороны крикнули. Потом раздался удар — выбили дверь. И сразу, почти без паузы, выстрел. Сухой, короткий, совсем не похожий на кино. Потом ещё. Потом крик, русский мат и залп сразу из нескольких стволов.
Бумажная рама окна в задней стене разлетелась. Из неё вылетел человек. Маленький, быстрый, в чёрной стёганой куртке, с револьвером в руке. Он покатился по снегу, вскочил и выстрелил в нашу сторону, не целясь.