«Любовь Желткова» — вполне себе написалось. Раз уж так получилось, из списка я выбрал ее.

«Павел! Спасибо за твой выбор. Подарок получила Любовь Желткова».

После этого я сразу же проснулся.

Вот так, значит: мироздание признало право Любки считать, что у нее нет отца. Интересно, что в паспорте написано?

За окном занимался рассвет. Стало обидно. Я столько всего сделал за последнее время, Любку, вот, осчастливил, а таймер никуда не сдвинулся!

Закрыв глаза, я попытался заснуть, игнорируя собачий лай и перекличку петухов.

И снова оказался в белой комнате. Улыбнулся, делая шаг к черному экрану. Он ожил. Там была та же картинка, что и в прошлый раз: Мурманск, снег, полярная ночь. Как же она контрастировала с жарким южным летом, казалось, зима так далеко, и не наступит, а если и случится, то точно меня там не будет.

Началась перемотка. Люди побежали…

Что? Назад?

Понять я ничего не успел, потому что перемотка закончилась. Город был тем же, та же полярная ночь, только люди на площади другие. Валит снег пушистыми хлопьями, работают снегоуборочные машины, но, судя по сугробам в пару метров, не успевают его вывозить.

Ожил таймер и быстро замер:

12. 01. 2037 г.

А потом все перечеркнул инверсионный след, громыхнуло, и я открыл глаза, понимая, что уже утро, и я разбужен хлопком двери.

Неделя… Я столько хорошего сделал, а удалось отвоевать для мира только неделю!

Или неверный выбор свел все мои старания к нулю? Что было бы, если выбрал бы кого-то другого? Вопрос без ответа.

Настроение испортилось, и я попытался его себе поднять. Но ведь не назад открутился таймер — уже плюс. И второй плюс, жутко интересно посмотреть, какой талант проснется в человеке, которого многие и человеком не считали. Пусть Любка ничего глобально не изменит, не станет великим спортсменом, изобретателем или скульптором душ, но она обретет себя и будет счастливой. Наверное.

Она сегодня опять придет на базу, уверен. Вот и посмотрим, что в ней изменилось. Вряд ли она отрастит мозги, ну а вдруг хоть что-то до нее начнет доходить, а то ведь вообще беда.

Настенные часы показывали семь утра. Потянувшись, я побежал в душ. Бабушка уже не спала, хлопотала на летней кухне под бормотание некогда починенного мной радио. Клац-клац-клац — стучал нож по разделочной доске.

Странно, что она даже не обернулась, когда я вошел, ноздри ее раздувались, глаза блестели. У них с дедом случилась любовь, и она расстроена его отъездом? Спрашивать я не стал, попятился, чтобы тихонько выйти, но она обернулась и пожаловалась:

— Что же это происходит, а, внук?