Он злобно показал мне репродукцию в учебнике.

— Художнику явно не четырнадцать лет, — улыбнулся я. — Посмотрел бы я на его работы в твоем возрасте. Как думаешь, почему их нигде нет? То-то. Поехали, отвлечешься, а то ты совсем потух.

Я отворил дверь в Наташкину комнату: распахнутый шкаф с пустыми полками, застеленная кровать, из-под одеяла выглядывает пожелтевшая от времени подушка…

Странное чувство опустошения. Наверное, то же самое чувствуют родители, когда дети женятся или уезжают на учебу в другой город, оставляя опустевшее гнездо. Хочется удержать их, чтобы оградить и уберечь, но нужно отпустить. Наташино будущее на сцене, она создана для того, чтобы сиять и заряжать энергией. Это Боре можно будет творить где угодно, но прежде — все равно получить образование в лучшем профильном вузе.

Все-таки я — совсем не прежний я, но и не тот человек, что из меня получился в прошлом. Наташка для меня, конечно, сестра, но разве я, младший брат, должен ощущать, что в ответе за нее, будто она — моя дочь?

Мы с Борей быстренько собрались и поехали в Васильевку, заодно я прихватил переведенные инструкции по эксплуатации иномарок. Одна была готова месяц назад, но я все забывал о ней, а Каналья не напоминал, потому что и так справлялся; второй перевод мне Алиса принесла только на неделе. Это она контактировала с учительницей немецкого, которая пожилая и все время болеет. Хоть на лекарства себе заработала.

Я закрыл квартиру и со спокойной душой поехал в Васильевку. Мои накопления не увеличивались, но и не уменьшались, три пятьсот зеленых все так же хранились у бабушки, остальное я тратил на стройку. Нужно узнать у Канальи, скоро ли подключение, и сколько денег готовить.

Хотел беззаботное лето? Три раза «ха»! Аж взгрустнулось от осознания, что избранным быть ни разу не приятно.

Торжественно-грустный вечер планировался после семи вечера, когда мама приедет с работы. Потому, пока есть время, я заскочил в кондитерскую узнать, что там и как. За прилавком стояла Лика, в зале были посетители, трое взрослых и сидящий спиной подросток.

— Привет, а Лидия где? — спросил я шепотом, подойдя к прилавку.

— Ей стало плохо, наверное, давление, и я ее отпустила, — призналась Лика. — Мне Коля помогает, ничего страшного.

Она кивнула мне за спину, только тогда я обернулся и заметил Бузю, который мне помахал.

— Ну еще бы, после такого-то. Сильно плохо ей?

— Голова кружилась, рассеянная была. Говорит, ничего страшного.

Я кивнул, подошел к Бузе и попросил:

— Коля, пожалуйста, когда придешь домой, или сам мне позвони и расскажи, как Лидия, или пусть это сделает Тимофей.