Вторая – малотиражное издание Лонга в английском переводе, помеченное 1936 годом.
– Тысяча девятьсот тридцать шестой. Все-таки «Хьюз»?
– Автору не запретишь подписываться, как он считает нужным.
Холмс, Хьюз; мне вспомнилась одна деталь из рассказа ее дочери.
– Он преподавал в Уинчестере?
Улыбка.
– Недолго. Перед женитьбой.
Третья книга – сборник стихотворных переводов Паламаса, Соломоса и других современных греческих поэтов, в том числе даже Сефериса.
– Морис Кончис, знаменитый поэт. – Я кисло взглянул на нее. – Удачно я придумал, ничего не скажешь.
Она взяла у меня книги, положила на стол.
– Поучилось довольно убедительно.
– Хоть я и глуповат.
– Ум и глупость друг друга не исключают. Особенно у мужчины вашего возраста.
Снова уселась в кресло, снова улыбнулась моей серьезности; подкупающе нежная, дружеская улыбка достойной, неглупой дамы. Словно все идет как надо. Я подошел к окну. Солнечный свет лег на мои руки. У веранды Бенджи играл в салки с норвежкой. До нас то и дело доносились их возгласы.
– А если бы я поверил в историю про мистера Крыса?
– Тогда я припомнила бы про него что-нибудь важное.
– И?
– Вы ведь приехали бы послушать?
– А если бы я вас так и не нашел?
– В таком случае некая миссис Хьюз вскоре пригласила бы вас позавтракать.
– Ни с того ни с сего?
– Ну почему? Она написала бы вам что-нибудь в таком духе. – Откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза. – Уважаемый мистер Эрфе, ваш адрес мне дали в Британском совете. Мой муж, первый учитель английского в школе лорда Байрона, недавно скончался, и в его дневниках обнаружились упоминания о неких удивительных событиях, о которых он никогда не рассказывал… – Открыла глаза, подняла брови: ну как?
– И когда я должен был получить письмо? Сколько мне оставалось ждать?
– Этого я вам, к сожалению, сказать не могу.
– Не хотите?
– Да нет. Просто решаю не я.
– Нетрудно догадаться кто. Она решает?
– Вот именно.
Протянула руку к каминной полке и вынула из-за какой-то безделушки фотографию.
– Нерезко получилось. Это Бенджи снимал своим «брауни».
Три женщины на лошади. Лилия де Сейтас, Гунхильд, а между ними – Алисон. Вот-вот свалится, хохочет, глядя в объектив.
– А с дочерьми вашими она… уже познакомилась?
Серо-голубые глаза посмотрели на меня в упор.
– Можете взять карточку себе.
Но я стоял насмерть.
– Где она?
– Хотите обыскать дом?
Она не сводила с меня глаз; рука подпирает подбородок; желтое кресло; невозмутимая; уверенная. В чем – непонятно; но уверенная. А я – как несмышленый щенок, что гонится за бывалым зайцем: щелкаешь зубами, а во рту лишь ветер. Повертев снимок, я разорвал его на четыре части и кинул в пепельницу на столике у окна. Она неожиданно заговорила: