– Вы можете выслушать меня и не перебивать?
Я взглянул на нее; согласно кивнул.
– Отлично. А теперь оставим эти разговоры о том, что пристойно, а что непристойно. – Тон размеренный, деловой, как у тех врачих, что на работе стараются выглядеть бесполыми. – Если я живу в особняке начала восемнадцатого века, это не значит, что и мораль у меня, как у большинства теперешних англичан, тогдашняя.
– Что-что, а это мне и в голову не приходило.
– Так будете слушать? – Я подошел к окну, стал к ней спиной. Нужно наконец припереть ее к стенке; это было бы только справедливо. – Как вам это объяснить? Морис на моем месте сказал бы, что секс отличается от других удовольствий интенсивностью, но не качеством. Что это лишь часть, причем не главная, тех человеческих отношений, что зовутся любовью. И что главная часть – это искренность, выстраданное доверие сердца к сердцу. Или, если угодно, души к душе. Что физическая измена – лишь следствие измены духовной. Ибо люди, которые подарили друг другу любовь, не имеют права лгать.
Я разглядывал дальний край лужайки. Все заготовлено заранее – все, что она говорит; может, она даже выучила сей ключевой монолог наизусть.
– Кто вы такая, чтобы читать мне рацеи, госпожа де Сейтас?
– А кто вы такой, чтоб отказываться от проповеди?
– Послушайте…
– Нет, это вы послушайте, будьте добры. – Я не внял бы просьбе, будь в ней хоть какая-то настойчивость, хоть какое-то высокомерие. Но нет, она прозвучала обескураживающе мягко, почти заискивающе. – Я пытаюсь объяснить, что мы за люди. Морис убедил нас – больше двадцати лет назад, – что надо отказаться от привычных сексуальных табу. Не потому, что мы развратнее остальных. Потому, что мы чище. И мы отказались, в меру своих сил. И детей я воспитывала так, чтобы табу для них не существовали. Как объяснить вам, что мы, помощники Мориса, не отводим сексу такого уж значительного места? Того места, которое он занимает в жизни остальных? У нас есть занятия поважнее.
Я не оборачивался.
– До войны я дважды играла роль, в чем-то похожую на ту, которую играла перед вами Лилия. Ей доступно то, что мне не удавалось. Слишком многие запреты мне нужно было переступить. Не забудьте, у меня был муж, которого я любила – и физически, и в иных, более важных смыслах. Но, коль уж мы так серьезно вмешались в вашу судьбу, знайте: даже при жизни мужа я, всякий раз с его ведома и согласия, отдавалась Морису. А на войне он, в свою очередь, завел возлюбленную, индианку, с моего ведома и согласия. И при всем том у нас была крепкая, очень счастливая семья, ибо мы соблюдали два основных правила. Во-первых, никогда не лгали друг другу, а во-вторых… но для этого я должна узнать вас поближе.