– А потом что? – Молчание. Я провел ладонью по ее спине. – Кладу через колено и лупцую по попе?
– Начинаешь поглаживать, тихонечко, тихонечко.
– Чтобы не напугать? Ты ведь ни с кем не спала по любви.
– Ага.
– Дай я тебя раздену.
– Сперва придется отнести меня в деревню на закорках.
– Сдюжу как-нибудь.
Оперлась на локоть, нагнулась, поцеловала меня, улыбнулась слегка.
– Ночью. Честное слово. Джун все для нас приготовит.
– Давай спустимся в ваше убежище.
– Там страшно внутри. Как в склепе.
– Мы скоренько.
Заглянула в глаза, точно ни с того ни с сего собралась меня отговаривать; затем улыбнулась, встала, протянула мне руку. Мы спустились по осыпи до середины склона. Жюли наклонилась, надавила на один из камешков; зазубренная крышка откинулась, приглашая нас в зияющий люк. Жюли повернулась к нему спиной, встала на колени, вытянула ногу вниз, нашаривая первую перекладину лестницы, и начала спуск. Вот ее запрокинутое лицо уже смотрит на меня с пятнадцатифутовой глубины.
– Осторожней. Там ступеньки сломаны.
Я полез к ней. В трубе было как-то тесно и неуютно. Однако внизу, напротив лесенки, обнаружилось квадратное подземелье, примерно пятнадцать футов на пятнадцать. Я еле различил двери, прорезанные в боковых стенах, а в обращенной к морю – задраенные апертуры щелей, пулеметных ли, смотровых. Стол, три деревянных стула, крохотный буфет. Воздух тяжелый, затхлый; должно быть, это запах самой тишины.
– У тебя спичек нет?
Жюли достала откуда-то походный фонарь; я зажег его фитилек. Левую стену украшала неумелая роспись – пивной погребок, шапки пены на глиняных кружках, грудастые подмигивающие девчата. Блеклые ошметки краски свидетельствовали, что первоначально фреска была цветной, но теперь на штукатурке уцелел лишь ее серый контур. Он казался древним, точно стенные росписи этрусков; след цивилизации, безвозвратно канувшей в небытие. На правой стене картинка была не такая бездарная: уходящая вдаль улица некоего австрийского города… вероятно, Вены. Похоже, правильно выстроить перспективу художнику помог Антон. Боковые двери формой напоминали те, что проделывают в корабельных переборках. На каждой по увесистому замку.
– Вот там была наша комната, – кивком указала Жюли. – А в другой спал Джо.
– То еще местечко. Ну и запах!
– Мы его прозвали Норой. Знаешь, как пахнет в лисьей норе?
– А почему двери заперты?
– Понятия не имею. Они никогда не запирались. Наверное, кто-нибудь на острове тоже знает про наблюдательный пункт. – Криво усмехнулась. – Ты ничего не потерял. Там просто одежда. Кровати. И росписи, такие же кошмарные.