— О! — оживился худой, — ну чё?

Новоприбывший развернул тряпицу.

— Сало.

— Опять? — скривился худой.

— Скажи спасибо, Гней, хоть это осталось. Всех свиней сожрали, но пекуарий говорит, что новые послезавтра будут.

— Тощие небось, — проворчал Балабол, — откармливать их ещё.

Тессерарий кинул мелко нарезанное сало в котёл.

— Э-э! Зачеб туда? — возмутился Назика.

— Не ссы, всем будет поровну, — пообещал худой Гней Прастина по прозвищу Балабол, размешивая кашу.

— Накладывай уже, — потребовал тессерарий.

— На, — Назика протянул худому пустую бронзовую миску-сковородку на длинной ручке.

Тот начал накладывать туда кашу.

— Ещё, — командовал тессерарий, — хорош, хватит.

Потом последовала очередь молчаливого здоровяка.

— А где моя? — спросил Балабол.

Он огляделся по сторонам, а потом пристально уставился на гундосого Авла, который уже собирался запустить ложку в кашу.

— Да вот же моя! А ну отдавай!

Назика удивлённо посмотрел на миску.

— Точно, смотги-ка. Ну извини, Гдей. На.

Он протянул худому миску, а сам поднялся, слазил в палатку и вернулся со своей.

— … А вечером, говорят, кровяную колбасу будут давать, — рассказывал тессерарий, — и вина больше обычного дадут. И даже, говорят, не мочу фракийскую, а чего получше.

Он посмотрел на здоровяка и добавил:

— Извини, Пор, я про мочу-то не в обиду. Оно, фракийское-то, всякое бывает.

Здоровяк Пор усмехнулся, но ничего не сказал. По его имени, «сын», в общем-то нельзя было определить, что он именно фракиец. Собственно, в крови его чего только не было намешано — мать иллирийка, отец наполовину фракиец, наполовину римлянин, но полноправный гражданин. Да и само имя, вернее прозвище, на латыни означало то же самое, что и на языке фракийцев. А ещё «мальчик». Прилипло оно к легионеру, когда он, шестнадцатилетним сопляком-сиротой, приписав себе лет, вступил под знамя Орла. А по имени Пора никто и не называл, разве что легионные крючкотворы, в списках которых он, конечно, не по прозвищу значился.

— С чего такая щедгость? — спросил Назика, вновь подсаживаясь к костру.

— В честь праздника, — ответил Гней.

— Ты про башку? — спросил тессерарий, — уже слышали?

— Да весь лагерь слышал, — ответил худой, — говорят, какие-то паннонцы отличились.

— Это верно, — подтвердил ещё один из легионеров контуберния, грек Корнелий Диоген, потомок одного из вольноотпущенников Суллы и тоже римский гражданин, причём уже в шестом поколении, — Децебала укоротили на голову. Всё, конец войне. Виктория благоволит Августу.

— Это так-то сегодняшний пароль, — вытаращился тессерарий.

— Да? — удивился Диоген, — я не знал.