Дардиолай смотрел по сторонам, а сердце кровью обливалось. Вот и цена поражения в войне — смерть, рабство, или нищая жизнь изгнанников на родной земле. Кто знает, чья участь окажется легче, не станут ли выжившие вскоре молить о смерти, а свободные мечтать о куске хлеба, что бросает рабу господин.

Так он думал и стыдился своих мыслей. Перед ним словно пропасть разверзлась, столь велико было людское горе. Боги отвернулись от народа даков и своим равнодушием вымостили дорогу из слёз. Как не спускайся по ней, а конца и края всё нет. Чем дальше, тем тяжелее.

Дардиолай плутал между землянками без всякой цели. Он понимал, что нужно идти к Залдасу, жрец давно ждал его. Но Збел не мог себя заставить, ноги сами несли его от одного очага к другому, от одного людского горя к ещё худшему.

Болела нога. Вообще-то не только она, отделали его в кастелле знатно. Просто другие раны хоть и ныли, но, хвала Владычице, не слишком уменьшили его подвижность. А вот нога — другое дело.

Иногда он начинал себя есть поедом, будто бежал, поджав хвост. Конечно, не так. Да, пришлось отступить, когда ауксилларии смогли собраться и начали его теснить правильным строем, давить щитами и копейным ежом. По крайней мере у них не было пилумов. Там, в лагере Тринадцатого, ему одного такого за глаза хватило.

И всё же они ему устроили такое кровопускание, какое прежде на его долю не выпадало. Пришлось отлёживался в берлоге. Он предполагал подобный исход и подготовил её заранее.

Погони за собой и женщинами он не опасался. Всё верно рассчитал — хотя они его и прогнали, но он прошёлся по ним, как жнец по золотой пшенице. Серп, когти и огонь собрали такую жатву, что уцелевшим осталось только стучать зубами, сидя на земле, ибо ноги там уже не держали никого. Они молили всех богов, что сам Танат во плоти человека-волка убрался восвояси. Какая уж тут погоня…

И всё же он валялся в берлоге двое суток. Метался в горячке, сходил с ума в неведении, как же там Тармисара.

Двое суток, прежде чем смог встать и броситься по следам. Он нашёл их быстро и, увидев, остолбенел от открывшегося зрелища — три десятка женщин и детей, совершенно измученных, тащили несколько волокуш, на которых лежали нехожалые.

Среди них был Дида, ещё живой.

Дардиолай сразу вспомнил несколько холмиков, что видел по пути, недалеко от следов. Не придал значения. Теперь понял, что это.

Всего двое суток, но обессилевшим от голода и холода людям хватило сполна. У них не нашлось почти никаких припасов. Женщины из кастелла бежали в чём были, а женам селян попросту и брать-то нечего. Обессилев, они останавливались, и после привала поднимались не все.