Залмоксис стал царским богом, теперь его голос можно было услышать в главном храме, в Сармизегетузе. Именно там, а не на священной горе раз в четыре года даки отправляли посланника к Залмоксису.

Гора опустела.

Но ненадолго.

Совсем скоро здесь появился новый хозяин, неизменный с тех пор. Так говорили самые древние старцы, никто из которых не помнил Залдаса молодым. А ведь получалось, если деды не выжили совсем из ума и не привирают, тому тогда уже лет под сотню. Может и больше.

Залдас был жрецом Сабазия, и он поселился в оставленном доме своего врага.

Их противостояние с Декенеем разрешилось весьма своеобразно. Победитель состарился и умер. Побеждённый продолжал жить. Со временем он восстановил часть утраченных сил. И вновь, как встарь, здесь, в пещерах горы Когайонон, в конопляном дыму, в исступлённом танце, едва не теряя рассудок, мальчишки становились мужчинами.

Здесь рождались волки.

Те, кому посчастливилось попасть на Когайонон, кто провёл немало дней в молитвах, принёс жертвы Бендиде и Сабазию, исполнил обряды очищения, рассказывали немало чудесного. Говорили, будто солнце на горе светит ярче, звёзды кажутся совсем близкими, а снег сверкает так, что куда там любым драгоценным камням. По всему видно, что побывали паломники у самого подножья божественного престола.

Для Дардиолая чудеса священной горы давно уже стали привычными. Искрящийся солнечный свет, что согревал людей, а снег от него не таял. Сосновый лес, над кронами которого всегда дул лёгкий ветерок. Только пахло там не хвоей, а цветами и свежими травами, будто в лесу стояло вечное лето. А звёзды словно звали к себе.

Непривычным стал нынешний вид горы. Вопреки обычаю Когайонон заполнило множество народа. Святилище стало убежищем для нескольких сотен, если не тысяч людей. Здесь собрались беженцы из тех частей Дакии, по которым прошлись калиги легионеров. Воинов среди них было немного, всё больше тяжело раненые, оставшиеся навсегда калеками, чудом избежавшие смерти в бою. Большинство же составляли женщины и дети, вдовы и сироты. Вот это и был последний осколок свободной Дакии, тень некогда богатого и славного царства.

Они потеряли родину, которая теперь навсегда станет владением римлян. Лишились домов, кто-то ушёл из пастушеской хижины в горах, кто-то из богатого дома. И все они потеряли кого-то из близких. Жёны лишились мужей, дети отцов. Только жизнь и свобода осталась при них.

Но свободой детей не накормишь, дом ей не согреешь. Да и нет больше ни у кого домов. На склонах горы выкопали землянки, наскоро укрепив их сосновыми брёвнами. Возле землянок разводили костры и готовили на них скудную пищу. Теперь кристально-белый снег покрылся сажей от множества кострищ, словно нарядное платье, которое надели не на праздник, а на самую чёрную работу.