– У меня просто сильно болел живот. Помнится, на столе были изумительные сладкие пирожки – и я не удержалась! А маменька велела сидеть там, в этой комнате, пообещав, что пришлёт лекаря. Вот я и сидела...
Пусть барон и сомневался в словах жены, но, здраво рассудив, что после драки кулаками не машут, особо не лез выяснять подробности. Что уж теперь... Ну, случилось и случилось...
Тем более что молодая супруга вела себя почти идеально:
– Ах, мой дорогой, матушка, конечно, поступила с нами ужасно, но если бы я знала, какой ты милый, я бы и сама добровольно участвовала во всем этом! – Она звонко чмокала мужа в щёку, весело смеялась, напоминая серебряный колокольчик, и барон с каждым днём становился всё менее ворчливым и всё более улыбчивым, начиная думать, что ему просто повезло.
Альда сумела понравиться даже многим соседям барона. Глядя на неё, облизывались старые холостяки и вдовцы, а господин Леопольд Джарвис с ухмылкой посматривал на вьющихся вокруг его жены гостей. А вот женщины приняли новую баронессу Джарвис гораздо менее любезно.
Как Альда ни старалась поладить с почтенной госпожой Петронией Пальпус, женой барона Пальпуса, которая пользовалась непререкаемым авторитетом в окрестностях, но наталкивалась только на спокойное равнодушие. Госпожа Пальпус, которая слыла образцовой женой и мудрой женщиной, держащей в ежовых рукавицах собственного весельчака-мужа, так и не приняла Альду в круг близких знакомых.
Да и дома теперь нет-нет да и стали вспыхивать мелкие и неприятные конфликты. Через некоторое время даже сам барон заметил, что юная баронесса норовит потратить на собственные туалеты и приём гостей слишком много. При этом всё домашнее хозяйство так и осталось на невестке: молодая жена не торопилась утруждать себя заботами.
Безусловно, баронство достаточно богато, но ведь и парча, и бархат стоят просто баснословно. Ткани эти все привозные, и приличные дамы имеют три – максимум четыре – дорогих туалета, а дома носят одежду из хорошей качественной шерсти или льна. Альда же не желала носить «отрепья с вышивкой», как она называла домашнюю одежду Ребекки, и выпрашивала у мужа то денег на атлас, то на отделку золотом, то требовала купить непомерно дорогую тафту.
Разговоры о королевском бале начались в семье задолго до назначенного времени. Откуда Альда узнала о нём – бог весть, но она, изменяя своей всегдашней мягкости и ласковости, принялась буквально пилить мужа, желая непременно посетить столицу.
Барон отбивался сколько мог, но потом не выдержал постоянных слёз и упрёков и, под бдительным присмотром молодой жены, написал письмо старинному другу, графу Кремано, служащему при дворе его величества, с просьбой достать два приглашения и обещанием познакомить графа с новой госпожой Джарвис.