- Да я так-то не против… Но может быть стоит выехать к нему навстречу, захватив с собой солдат? Ведь не просто же так он отправляет меня с письмом? Значит, все же что-то случилось?
Я сделала максимально таинственное лицо и приложив палец к губам тихо сказала:
- Т-с-с-с… - затем ласково улыбнулась и добавила: - Я не могу сказать тебе все, Антонио. Могу только намекнуть…
Он с любопытством смотрел на меня, и я сыграла на этом любопытстве виртуозно:
- Леон получил брачное предложение для тебя, но счёл его невыгодным. На сколько я поняла, он метит в другую сторону… - и я снова улыбнулась зарозовевшему деверю. – Ты выполнишь просьбу брата?
При мысли о том, что через несколько дней он окажется рядом с предметом своей страсти, юноша окончательно перестал подозревать что-либо и, суетливо поправляя одежду, с энтузиазмом объявил:
- Конечно выполню! Леон мой брат, как я могу ему отказать?! Я немедленно… - тут его голос слегка сорвался и он неожиданно дал «петуха». Покраснел ещё больше, прокашлялся, и очень серьёзно завершил: - Я отправляюсь в путь немедленно!
- Конечно, стоит поторопиться, позавтракать ты сможешь и в дороге.
Деверь торопливо метнулся к двери, затем вернулся, схватил меня за руку, поцеловал пальцы и торжественно произнёс:
- Я рад служить своему брату! И если тебе, милая Софи, когда-нибудь понадобится моя помощь… Обращайся без стеснения! – после этого он наконец удалился, предварительно попытавшись открыть дверь не в ту сторону.
Мальчишка ушёл, а с моего лица медленно сползала улыбка – впереди было самое сложное…
Ожидание – это всегда тяжело и сложно…
С утра я сказалась больной и, отправив Эмину из комнаты, заперла дверь. У меня были продукты, запас воды, горшок, который я со вздохом опорожняла в окно, и вязание. Теоретически неделю или две можно было просуществовать и в таком режиме. И все равно это оказалось очень тяжело морально. Мне, банально, было страшно за свою жизнь.
Днём под дверью скреблась госпожа Аделаида, сладким голосом уговаривая меня открыть и обещая всяческую помощь. От ее голоса у меня мурашки ползли по коже…
Этот первый день оказался самым-самым тяжёлым. Я не знала и не представляла, что и как делается в замке. Я даже не знала, жив ли ещё капитал Лонхер. К моему удивлению несколько раз к дверям подходила Эмина и жалобным голосом просила допустить её:
- Госпожа, я ведь заразы никакой не боюсь. А только как же вы там одна и беспомощная?! Я бы вам у лекаря питье целебное заказала, и подушечку бы поправила как надо, и компресс какой на голову положила.
- Ступай, Эмина. У меня есть с собой необходимая мазь, а болезнь может оказаться заразной.