— Якутин?
— Он самый.
— Ну да, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.
— И кто я?
— Придурок.
— Вот… придумай что-то другое. Или у такой зануды и фантазия барахлит.
— Кстати, как он? — следом за пониманием, что погибать в муках Мелецкий не собирается, пришло и облегчение. А там и ругаться расхотелось.
— Хреново, — Данила разом как-то подпогас, что ли. — В лечебнице… и между прочим, ты виновата!
— Я⁈
— Ты мне там, у центра, чего пожелала?
— Чего?
Ульяна искренне попыталась припомнить, но как-то выходило не очень. Нет, она что-то там желала, определённо, про невесту ещё…
— Чтоб у меня рядом с невестой получалось! И не уточнила, что именно! Вот дар рядом с тобой и слушается, а стоит отойти и всё.
— Нет.
— Да, Тараканова, да…
Нет, нет, нет и нет! Она не могла так… не могла… ладно мыши. И центр торговый. Про мышей она ляпнула, хотя всё равно оно недоказуемо… но вот, вот…
— Смотри, — шаг к ней, и пламя расползается тонкою плёнкой. Ещё один и огненный комок собирается в руке, вытягиваясь длинным стеблем. А на конце его распускается до боли знакомый огненный цветок. — Держи, невестушка…
Данила протянул розу широким жестом. И главное, рожа донельзя довольная, прям слишком даже. Ульяна руки за спину спрятала.
— Спасибо. Я уже одну взяла.
— Да… ладно… извини… я так-то… по-дурацки пошутил. Признаю. Это от чистого сердца и в знак добрых намерений… и…
Он сделал ещё шаг. И пламя окончательно впиталась в кожу. А Ульяна поняла, что, может, самому Мелецкому его огонь и не навредил, но вот об одежде этого не скажешь.
— Эм… — она поняла, что краснеет, безудержно и густо. — Мелецкий… я не поняла… ты сейчас меня соблазнить пытаешься или просто товар лицом показываешь? Чтоб не было там недоговорённостей…
Он опустил взгляд.
И видеть, как краснеет Мелецкий, было, пожалуй, куда приятнее, чем получить цветок.
От отката слегка шумело в ушах, но это ничего. Это ерунда, если так-то. Главное, сила никуда не делась. И даже больше её стало. Третий? Да Данила в себе чувствовал, что и пятый возьмёт, и на десятый поднимется.
Хотелось петь, танцевать или подвиг совершить.
Впрочем, с эйфорией, рождённой огнём, Данила справился быстро. Значит, прав он. Не в таблетке дело, а в Таракановой, которая его прокляла.
Ведьма.
Как есть ведьма.
Но волнуется вон. Когда он полыхнул, бросилась, хотя не с её куцыми силёнками огонь тушить. Но приятно же, что волнуется. А ещё он чётко ощущает, что чем ближе к ней, тем лучше контроль.
Невеста.
Тили-тили-тесто.
Нет, с эйфорией он чуть поспешил. Всё-таки сил прибыло… и главное тоже, чем к Таракановой ближе, тем их больше, подвластных. А Даниле казалось, что у него старый резерв хорош.