Сейчас он не то, что шторм, он огненную бурю сотворить способен. По ощущениям. Но не будет. Потому что ощущениям верить нельзя. Надо успокоиться, раздышаться и подумать.
Хорошо.
Сознание прояснялось. Мысли мелькали разные. И первая — отправиться к Савельеву, прихватив с собой дорогую невестушку. Пусть проведет замеры и справку новую выпишет.
Вторая — не выпишет. Савельев ещё тот зануда. Скорее запрёт их с Таракановой в отдельно взятой палате и будет изучать до посинения.
Или вовсе спецам каким из имперской разведки передаст. Тому же особому отделу.
А оно надо?
Не надо.
Что надо?
Надо через месяц заявиться с Таракановой. Пусть посидит в коридорчике, пока Данилу замерять будут, а там, глядишь, другую справку выправят или так-то так. А ещё лучше, если она своё проклятье снимет. А для этого что? Для этого нужно заручиться расположением.
Симпатией.
Мысль показалась довольно здравой, да и сила перекипела, а потому Данила создал цветок и протянул. Правда, Тараканова шарахнулась, спрятавши руки за спину.
Это да… неудачная мысль.
По привычке. Но не рассказывать же ей о привычках, как и о том, откуда они взялись.
— Да… ладно… извини… я так-то… по-дурацки пошутил. Признаю. Это от чистого сердца и в знак добрых намерений… и… — надо бы сказать что-то задорное и глубоко оптимистичное, но в голову лезла всякая фигня.
Ульяна же вдруг покраснела. Сперва кончик носа, потом уши и следом вся залилась краской. И взгляд её был направлен совсем не на цветок. Правда, словно опомнившись, она посмотрела в глаза и сказала этак, с насмешечкой:
— Эм… Мелецкий… я не поняла… ты сейчас меня соблазнить пытаешься или просто товар лицом показываешь? Чтоб не было там недоговорённостей…
А потом он понял.
Понял и… и если бы можно было провалиться под землю, то провалился бы.
Вот почему с другими нормально всё выходит, а с Таракановой — через задницу? И главное, додумать мысль ему не дали, поскольку раздалось басовитое:
— А это что за разврат среди бела дня и в общественном месте?
Чтоб вас всех.
К счастью, огонь отозвался сразу и полыхнул, растекаясь по коже дрожащею плёнкой.
— И огненные трусы вас не спасут, — сказал уже знакомый старик. — Я всё видел!
— И я! — донеслось со стороны домов. — Я тоже всё видела!
Навстречу, подхватив юбки, спешила дама того опасно-неопределенного возраста, о котором вслух лучше не спрашивать.
— Всё-всё видела! — выдохнула она.
— Вы ж далеко были! — возразил ей старик. — И давече жаловались, что зрение вас подводит…
— Подводит, Пётр Васильевич…
— А тут видели.
— Видела!
— Всё?
— Совершенно всё!
— И как, позволите узнать?