— Осторожно!

— Волнуешься?

— А то. Последние мозги отобьёшь.

Ляля хихикнула.

— Ну, — он потер макушку. — Теперь ты хотя бы признаёшь, что они у меня в принципе имеются. Уже прогресс.

— Какая любовь… — Ляля сложила ладошки и зажмурилась. — Я тоже так хочу…

— Башкой об стол? — поинтересовался Никита и икнул. — Чтоб… не надо было… извините.

— Бестолочь. И ничего-то он в любви не понимает.

— Ба, у тебя настой от желудка тут? Кажется, мне опять…

— А я говорил, что нельзя собаке ветчину жрать! Тем более в таких количествах! — Мелецкий крикнул это вслед Никите. — Питаться надо правильно…

И повернулся к столу.

— Мы там взяли денег…

— Всё-таки мародёрствовали? — захотелось заплакать, беспричинно и горько, чтобы все вокруг забегали и начали утешать. Обычно-то на Ульянины слёзы внимания обращали не больше, чем на саму Ульяну, но тут ведь по-другому.

Вдруг да забегают?

И Мелецкий волноваться станет.

Или нет? Или скажет какую гадость?

— Это не мародёрство. Это честная военная добыча! Дядь Женя, скажите…

— Скажу. Зараза и Холера… а третьего как? Чума? Не, ему не идёт, — дядя Женя вытащил из-под стола бутылку. — Вы только гляньте, какая у него рожа хитрая… прямо-таки извращённо. Точно! Будешь Извращенец!

— Длинно, — Ляля тряхнула светлою гривой.

— Тогда Изверг! Чума, Холера и Изверг.

Антонина Васильевна посмотрела в потолок, а Игорёк тихонько кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Так вот, изначальная сумма долга была не так и велика. По первому договору.

— А сколько их там?

— Девять.

— Девять⁈ — Ульяна даже вскочила, с трудом сдерживая желание что-то сотворить, что-то такое… нехорошее. — Я подписывала только один! Мама…

За столом стало тихо.

— Она попросила… сказала, что ей нужно. На обследование. Что её муж, он… не верит, что она больна. И запрещает обследоваться. Она… теперь я понимаю, что это всё ерунда. Бред даже. Она через месяц куда-то летает отдыхать. Покупает, что хочет. Постоянно и рестораны-кафе, и салоны красоты. Она нашла бы деньги, но она так… так плакала. И просила…

— Тише, — тёплая ладонь бабушки легла на плечо.

— И я взяла. Заключила договор. Там всего триста тысяч. А у меня как раз работа. Первая ещё. И я подумала, что даже если у неё не получится отдать, то сама смогу. И отдавала. Платила. Как могла. Но больше — нет. Больше я не подписывала договоров! Какая там сумма по итогу?

— Пять миллионов, — Игорёк понюхал картошку и, скривившись, сунул в рот.

— Пять…

— Надо пересчитать добычу, — Мелецкий вот, кажется, не слишком впечатлился. — Если что, машину продам. Отец, конечно, забрал, но с юридической точки зрения она — моя.