До дома отца Вальпургия — дряхлого одноэтажного шедевра деревянного зодчества с закрытыми ставнями и современным домофоном — я добралась за пять минут до назначенного срока. Оглядевшись, украдкой подтянула бриджи, поправила майку и вытерла платком лицо, шею и руки. Духота — жесть… Ещё семи нет, а из-за стоящих колом мрачных туч и высоких тополей казалось, что уже к ночи.

Рассеянно поглазев на небо и снова погадав, прольётся или нет, я ритуально нащупала в сумке диктофон и блокнот, повторила вопросы и почувствовала себя собранной и сосредоточенной. И сразу же опомнилась — я же не на интервью… не совсем по работе то есть. Достала папку с письмами ведьмы, вспомнила Гульнару и отчего-то заволновалась. Но часы показывали без двух минут семь и…

Когда я набирала номер квартиры на диктофоне, мои пальцы сводило дрожью. Да что ж такое-то, я же в последний раз так волновалась перед встречей лет пять назад… Домофон пиликнул и сразу же замолчал, прерванный снятой трубкой, но вместо стандартного «да?» динамик ответил тишиной. Выжидательной.

— Аноквосагенало, — кашлянув, с выражением и ударениями на второй и последней «о», произнесла я кодовое слово.

Знать не знаю, что это такое, и гугл с яндексом тоже, но звучало музыкально и походило на бессмысленно-антуражную вставку в песню вроде «ла-ла-ла». И я понадеялась, что правильно расставила ударения. И вообще от ударений не зависит, откроется ли дверь.

К счастью, не зависело. Домофон приветливо пискнул, и раздался звук опущенной на рычаг трубки. Я открыла дверь и оказалась в крохотной прихожей. Низкий потолок, пыльный запах старья, проём, завешенный тёмной тканью. Я помедлила, ожидая, позовут или нет, и осторожно заглянула за тканевую «дверь».

Пусто. В единственной огромной комнате — ни души. И, озираясь, я ощутила себя в антикварной лавке. Подавляюще огромные шкафы по стенам, грубые высокие комоды рядами, древняя люстра с настоящими зажжёнными свечами на потолке. И каждая свободная поверхность, включая узкие подоконники и пол, завалена предметами старины — металлической и керамической посудой, статуэтками, толстыми книгами, одеждой… оружием. С изумлением заметив в куче тряпья на ближайшем комоде рукоять не то кинжала, не то сабли, я осторожно двинулась по комнате.

Никакой религиозной символики не наблюдалось — ни распятий, ни икон. Картины, закрытые то полосатыми халатами, то рубахами, то невзрачными тряпицами, стояли, прислонённые к шкафам. Пол устилали обрывки ковров и плетёные круглые половики, а под ними противно скрипели половицы. В углах громоздились составленные пирамидами стулья, и на «вершине» одной я разглядела пузатый самовар. И всё покрывал такой слой пыли, точно хозяин уехал с месяц назад и с тех пор ни разу не заглядывал в своё убежище. И не проветривал.